Сажусь и захлопываю дверь, но она бежит к машине.
- Алекс, пожалуйста, - пытается она открыть дверь. - Хотя бы выслушай меня, Алекс.
- Было очень много вопросов, ответы на которые я хотел получить именно от тебя, - в открытое окно меня обдаёт смесью табака и перегара. Да она не только курит, она ещё и бухает. - Но это в прошлом. Сейчас мне не интересно, что ты скажешь.
- Алекс, это благодаря мне Игорь ещё жив, - вцепляется она в проём. - Я потому и держу его на лекарствах, что, если он очнётся, его заставят подписать нужные бумаги.
А если умрёт, то всё это заставят подписать тебя."
"- Так ты, оказывается, обо мне заботишься? - завожу машину.
- Он всё оставил тебе по завещанию, - я медленно выезжаю, а она так и идёт, вцепившись в окно.
- Тогда действительно тебе его смерть неинтересна.
- Я тоже так думала, Алекс, когда не позволила ему умереть. Но теперь это другое. Я люблю его. Правда, люблю, - повторяет она, когда я презрительно морщусь. - Его самого, а не его деньги.
- Побойся бога, Надежда.
Сколько раз слышал эти слова от тебя я? Подозреваю, ты понятия не имеешь что это такое - кого-то любить. Но мне всё равно.
- Алекс, помоги мне хотя бы забрать его из больницы и спрятать. Ради него, не ради меня. Он не выдержит столько лекарств!
- Раньше нужно было думать, Надь.
- Алекс, пожалуйста! Я подпишу всё, что захочешь, только помоги.
- Что подпишешь? - усмехаюсь я. - Дура ты, Надь, если до сих пор думаешь, что от тебя что-то зависит. Тобой попользовались и выкинули, как драную кошку.
И жизнь твоя жалкая никому не нужна, можешь за неё не беспокоиться.
- Я верну тебе «Айсберги», - всё ещё хватается она за машину, словно ноги её не держат.
- Они никогда и не были твоими. И никогда не будут.
- Алекс!
- Прощай!
Машина взревает двигателем, сдавая задом, и Наденька отстаёт. Вижу, как беспомощно она опускает голову, как закрывает рукой глаза. И как вздрагивают от рыданий её худенькие плечи, когда она остаётся одна на пустой парковке.
Я нормальный человек, меня трогают женские слёзы.
Меня беспокоит её отчаяние. Встревожили её слова. Я волнуюсь за Ефремыча. Я с ума схожу от беспокойства за свою семью. Но я не могу поехать со всем этим сейчас к своей жене.
- Сергей Иваныч, ну прости, что никак не могу с тобой расстаться.
- Понял тебя, Александр Юрич, - не задаёт лишних вопросов бывший силовик. - Собираемся тогда в «Айсберге».
- И пару литров кофе прихвати. Боюсь, посиделки будут долгими.
32.
