Олег, словно ведомый непонятной силой, медленно слез с коня, припал к земле, поцеловал холодный прибрежный камень. Постоял несколько мгновений, склонив голову, вздохнул и взобрался в седло с непривычной для него медлительностью.
— Что случилось? — спросил Рюрик встревоженно. — Видение?
Асмунд и Рудый подъехали поближе. Олег кивнул, сказал торжественно и печально:
— Здесь навсегда остановят сынов Рудольфа.
Рюрик непонимающе оглянулся на крутые волны по всему озеру:
— В воде?
— Я зрел битву зимой. Сеча будет лютой, лед проломится, много сынов Рудольфа погибнет среди льдин, многим уготован полон.
С тех пор надолго перестанут лезть на земли русов. Русское войско поведет юный князь новгородский... твой потомок.
— Сын? — спросил Рюрик жадно. Он оглянулся на ребенка в руках Умилы. — Игорь?
— Через триста лет... Сколько раз скажешь пра?
Они отъехали от озера, Асмунд оглядывался:"
"— Скажи, Вещий... А земли, что миновали... Бодричей, лютичей, дупичей, гнездян...
— Станут немецкими землями, — ответил Олег невесело.
— Даже огромные земли пруссов будут захвачены! Пруссия сохранит название, но славян не останется. Все земли, что мы проехали, падут, а народы — сгинут. Заслуга Рюрика и войска русичей в том, что объедините восточное славянство. Сумеете дать отпор.
— Мы?
— Ваши дети сумеют.
Рюрик все оглядывался на озеро, сказал вдруг со злостью:
— Лютичи, бодричи, костичи... Они же своими жизнями купят нам время! Триста лет будут их уничтожать? За это время можно наточить мечи и оседлать коней даже при нашей славянской лени!
А Рудый встрепенулся, сказал тревожно:
— Постой, мы же в дне пути до Новгорода? Неужто враг подойдет так близко?
— Отшвырнут, — сказал Олег странным голосом, его глаза смотрели поверх голов, поверх дороги.
— Отобьют охоту на... семьсот лет!.. Сыны Рудольфа снова пойдут на эти земли через семьсот лет... а твои потомки, потомки Асмунда и Рудого... отшвырнут их еще раз. Уже навеки.
Они долго ехали молча, каждый погруженный в свои думы. Гульча держалась рядом с Олегом.
Всякий раз, когда он поднимал голову, встречал ее вопрошающий взгляд. Она словно порывалась сказать что-то, но едва заглядывал ей в глаза, поспешно отворачивалась. Щеки ее побледнели, она тревожно посматривала по сторонам.
Когда подъехали к речке, встретили у моста двух оседланных коней. Копья и мечи в ножнах торчали из чехлов. Двое гридней под строгим надзором росса приколачивали перила. Один шагнул навстречу, поднял руку:
— Стой! Я не спрашиваю, кто и откуда.