Хаары в салоне накручивали на палки, поливали вонючей водой под названием «менделеевка»…
– Химия на палочках, – осенило меня.
– Точно, – обрадовалась собачья парикмахерша.
– Один раз я сделала такую и очень пожалела, – призналась я, – волосы дыбом стояли. А почему вы назвали эту прическу менделеевкой? Все советские женщины говорили: химия, химическая завивка.
– Сплошной вред здоровью и экологии, – возмутился Джонни, – лить на голову состав из бензина! Эх, Россия! Вот в Америке не так.
– Да, да, да, – закивала Энн, – в Нью-Йорке потрясающе, чисто, зелено, вкусно, там о людях думают.
Прохожие по фэшн одеваются.
Кисуля выставила вперед ногу.
– Они там все толстые, едят гамбургеры и картошку фри. Овощи красивые, но на вкус как пластмасса. И ничего не знают, я разговаривала с девочками, они в шестом классе еле-еле читают. Если вам в Москве не нравится, почему вы тут живете? В Америку можно уехать.
– Откуда у девочки столь глубокие познания о Нью-Йорке? – ехидно спросил Джонни.
– У меня брат там учится, – пояснила Киса, – мы с папой к нему летаем.
Каждый должен жить там, где ему хорошо. Вы в Америке, я в России. А то нечестно получается, квартира у вас здесь, работаете, всем, что в Москве есть, пользуетесь и ругаете нашенское. Дома даже собачки не гадят!
Возникла пауза.
– Почему вы назвали прическу «менделеевка»? – повторила я вопрос, радуясь, что могу сменить тему.
Энн пустилась в объяснения:
– Жил когда-то в древние времена, то ли в Египте, то ли еще где-то, жрец по имени Менделей.
Он придумал химию. Я просто перепутала название куафюры на ветках.
– Химии на палочках, – автоматически поправила я.
– Он еще водку первым изобрел, – продемонстрировал свои глубокие познания Джонни. – Какая разница? Менделеевка, химия… Все равно те, кто когда-то себя хороровал и фреакал, давно вымерли.
– Моя мама жива, – надулась Энн.
Джонни повертел пальцем у виска.
– Сколько раз на дню ты говоришь: мамахен ку-ку, ботильоны от слайсов не отличает.
– Кусок, – вернулась к работе переводчика Киса.
– Чего? – тихо спросила я.
– Не знаю, слайс – кусок, – ответила девочка, – а фреакал… наверное, от freak – урод.
– Тело еще живет, а мозг в сорок восемь уже умер, – поморщился Джонни, – лично я в тридцать повешусь! Не хочу жить развалиной.
– Сколько вам лет? – осведомилась Кисонька.
– Девятнадцать, – ответил парень.
– Недолго вам жить осталось, – подвела черту девочка.
И тут в квартиру вошла Роза Леопольдовна с хлебом.
