– Нужно официально дать показания и рассказать всё, что знаете, о смерти герцогини Лийсы Саглиани тер Ансаби и судьбе её дочери Тимиредис. Для будущего Тим это необходимо.
Тин улыбнулась:
– Жарко тут. Сниму-ка я, пожалуй, платок.
Отлично. А дальше-то что? То, что мы поговорили и решили что-то между собой – ещё ничего не меняет. Я понимала – нужна официальная бумага. С подписями, печатью и всем остальным. Вот тогда Тин будет свободна. И дать её мог только один известный мне человек – Шон.
– Тин, – окликнула я поправляющую корону из черных кос на голове сестру.
– Давай я позову Шона тер Дейла. Он хотел с тобой познакомиться. Он хороший, лорд Йарби его знает.
Упомянутый лорд удивленно уставился на меня – о моих диванных посиделках с Шоном и наших договоренностях касательно Тин я ему не рассказывала.
– Шон тер Дейл? Да, у него безупречная репутация, но, Тим, ты уверена, что надо его вмешивать? Если пустить бумаги по инстанциям обычным путем, я могу практически гарантировать, что через три месяца мы получим положительную резолюцию.
"
"Три месяца! Три месяца ждать, волноваться, сомневаться, не спать… А Шон – вспомнила черный встрепанный кареглазый смерч в латаной рясе, который за две минуты прошвырнулся по четырем углам учительской и мигом решил все проблемы, – этот может сделать всё сразу. Если ему понравится Тин. Но как она может не понравиться?
– Тин, он хороший! – повторила я.
– День сегодня такой, – непонятно сказала сестра. Вскинула голову.
– Зови своего Шона!
Почему-то то, что она назвала Шона моим, показалось важным и приятным. Пусть случайная оговорка… но помечтать-то можно? Дотронулась пальцами до амулета у ключиц: «Шон! Это Тим. Мы с Тин тебя зовем!»
Показалось или кто-то откликнулся? Ну, если почудилось, повторю снова. Мы же никуда не бежим, да?
«Как там у вас?» – пришло от Аса.
«Нормально, разговариваем…»
Говорить, что ждем Шона, не стала. Не хватало здесь ещё недовольного Аскани, буравящего попеременно меня и тер Дейла сердитым взглядом.
Портал открылся буквально через минуту. И Шон в своей непотребной рясе и грязных сапогах вывалился оттуда прямо на середину кровати, на краю которой я пристроилась. Укоризненно взглянул на меня. На себя. На кровать. На падающие вниз с подола балахона зеленые капли непонятно чего – коснувшись одеяла, неведомая субстанция начинала шипеть.
«Дыры будут», – обреченно подумала я.
– А думала чем? Для меня ж амулет – маяк.
