С одышкой и хватаясь за сердце, он к концу жизни дополз до ступеньки майора, где, вероятно, и встретит свою кончину.
Подобные люди были очень осторожны, пассивны и бесталанны. Именно поэтому он сейчас не мог поставить на своё место капитана элитарного полка, потому что смотрел куда глубже и видел не золотые листья на погонах, а незримо развивающиеся над юнцом ветви родового древа, в замшелых корнях которого – чем Гурр не шутит? – вполне могли копошиться императоры Кидуанской империи. Майор был из тех, кто предпочитал дуть на воду.
Капитанчик же упивался собственной значимостью. Заприметив группу людей, что по нынешним временам было явлением экстраординарным, он тут же пустил лошадь крупной рысью и первым достиг отряда Брайка.
– Кто такие? – надменно осведомился он, видя перед собой промокшее и измождённое отребье."
"– Разрешите доложить, – выступил вперёд Брайк, салютуя напыщенному ублюдку. – Лейтенант Брайк, Пятый стрелковый.
– Пятый стрелковый? – изумился капитан. – Так какого дьявола вы делаете здесь? Разве я не отослал вас к крон-маршалу?
Это «я отослал» было сказано с таким оттенком самовлюблённого наслаждения, что Брайку захотелось пнуть ещё одну голову – на этот раз холеную и пухлощёкую.
К этому времени подъехал и майор, скомандовав полку остановиться, чему солдаты были очень рады. Видно, и их гнали вперёд совсем не в щадящем темпе.
– С вашего позволения, господин капитан, – скрежетнув зубами, как можно ровнее проговорил Брайк. – Наш полк действительно отправился к замку Фалли, но, не дойдя до него добрых две мили, мы попали в засаду.
И Брайк сжато рассказал ситуацию. Не дожидаясь вопросов, он сам сказал, что дал приказ к отступлению. По мере того, как он говорил, на лице капитана расплывалась прямо-таки садистская улыбка.
– То есть ты хочешь сказать, лейтенант, что бежал с поля боя, вопреки прямому приказу твоего командира?
– Это не было бегство, господин капитан, – лицо Брайка пошло красными пятнами, которые крон-капитан принял за признак страха, хотя на самом деле они являлись проявлением ярости, клокотавшей в груди лейтенанта.
– Это была попытка спасти как можно больше людей от бессмысленной гибели. Если я о чём-то и сожалею, так это о том, что нас выбралось всего два десятка, а не две сотни. Его величеству сейчас нужен каждый солдат.
– Его величеству ни к чему ни два десятка, ни две сотни трусов, которые дрожат при одном виде врага! – презрительно отрезал капитан.
