Может, страна получит республиканское устройство, но скорее потребуется диктатура, хотя бы на переходный период. Значит, козыри будут у военных? Само собой. А что фартовые? Тут Рудайтис-старший сбивался. Он был уверен, что в мутной воде революции лихие ребята озолотятся. Но власть в конце концов опомнится и наведет порядок. Самые умные заблаговременно дернут в чужие края, увозя добычу. Надо оказаться среди них… Там и пригодится колымское золото? Именно. Илларион мыслит широко, он готовит свою фартовую армию к империалистической войне.
Услужив Гучкову и его товарищам, «иван иваныч» рассчитывает на поблажки со стороны новых правителей России. Три-четыре года, и семейство станет очень богатым. Тут нужно не упустить момент, взять жадность за глотку, прекратить все операции и эмигрировать в спокойную законопослушную страну вроде Британии. Там перелицеваться в добропорядочных буржуев. Купить фабрику по производству чего угодно и жить долго и счастливо.
А что станет с нами, сыщиками, во время этих перипетий, полюбопытствовал статский советник.
Михаил Саввич его не обрадовал. К власти придут те, кого нынешний режим валяет в хвост и в гриву. И они захотят отомстить вчерашним мучителям. Лыков и Азвестопуло – чиновники карательного ведомства, Департамента полиции. Таких в лучшем случае выбросят на помойку, а в худшем – упрячут в каторгу заместо революционеров.
Но ведь я ловлю убийц и бандитов, возразил Алексей Николаевич. Политики сторонюсь и тоже дружу с Гучковым. Брат Сорокоума ответил: вот и дружитесь.
И с ним, и с нами. Мы еще пригодимся, когда жареный петух клюнет в одно место. Я вам обязан тем, что вытащили меня живым из бездны. И рад буду отблагодарить. Сочтемся, Алексей Николаевич; главное – дожить. Россию ждет девятый вал несчастий, многие в нем захлебнутся и пойдут на дно…
Лыков слушал жуткие предсказания фартового и смотрел в окно. Признаки войны тут и там били в глаза. Транссибирский экспресс, отличавшийся точностью, теперь сильно опаздывал – уступал дорогу воинским эшелонам.
Телеграммы на станциях говорили о тяжелых боях, списки вышедших из строя офицеров делались все длиннее.[96] Три месяца гремят пушки, а уже такие потери… Сыщик читал списки с тяжелым сердцем. Как там сыновья, капитан Брюшкин и штабс-капитан Чунеев? Оба ребята смелые, протирать галифе в штабах не захотят. Пришло их время драться, а его, отцовское, – бояться и надеяться. Хотя спокойной жизни у сыщика никогда не было, все ж его служба – это не фронт.
