И она не сделала ни малейшей попытки прикрыться руками, не проявила ни малейшего смущения. Более того: лукаво улыбнувшись, сказала:
– А теперь ты. Чтобы все по-честному.
– Предполагается, что ты должна робеть и нервничать, а не требовать, чтобы я разделся, – в некотором смущении пробормотал Брентворт.
– Ты забыл, как много голых мужчин я уже видела, – опять улыбнулась Девина.
Ничего подобного он не забывал – просто никогда об этом не думал. Да, разумеется, сопровождая своего отца, она видела среди больных и мужчин тоже.
Однако же…
Чуть помедлив, Эрик сбросил баньян. Девина же окинула его внимательным взглядом – с головы до пят. Он ожидал, что она сейчас велит ему повернуться, чтобы посмотреть на его шрам. Но она этого не сделала, и он привлек ее в свои объятия.
Впрочем, Брентворт прекрасно помнил: несмотря на всю свою храбрость, эта девушка совсем неопытна. И поэтому – никакого насилия, он будет сдерживать свои порывы.
Убедившись, что ему хватит самообладания, чтобы оставаться верным этой клятве, он приподнял голову девушки и поцеловал.
И от первого же прикосновения к этим чудесным губам весь его внутренний ад вырвался на свободу.
Ураган – вот во что он ее втянул. Втянул мгновенно и полностью. И она не смогла бы владеть собой, даже если бы очень захотела.
Девина, будучи невинной, не была готова к той всепоглощающей страсти, что захлестнула ее, вошла в нее. Брентворт начал целовать ее осторожно, но очень скоро в поцелуях его стало ощущаться… что-то варварское.
Более того, лаская ее, он не столько прикасался, сколько требовал безумия и страсти."
"Ей не хватало сил противиться, поэтому она приняла его неистовство и подчинилась собственным порывам: вцепилась в его плечи и легонько покусывала, а когда он прижал ее к себе, обеими ладонями стискивая ягодицы и придавливая к своему восставшему естеству, она ответила тем же – крепко сжала его ягодицы.
Глухо застонав, Эрик подхватил девушку на руки и отнес к своей кровати.
Бросив на матрас, он тут же упал рядом, принявшись целовать и ласкать; и ласки его становились все более страстными и интимными. Добиваясь своего, он вел ее за собой – и вот тогда-то и началась эта сладостная пытка. Из горла Девины раз за разом вырывались стоны, когда он ласкал ее лоно. Наконец она всхлипнула и громко закричала. А Брентворт вдруг замер на мгновение, затем, чуть передвинувшись, пробормотал:
– Сейчас может быть немного больно, милая.
