Покосившись на Оливера, увлеченно разглядывающего улицы ночной столицы, чародей скупо объяснил:
– Одна из комнат оклеена твоими магснимками. Еще Грэхем хранил твои вещи: ленты, платки, тетради… Как ты могла не заметить их пропажу?
Я же онемела. Целая комната имени меня. Как целитель, я понимала, что это значит. Хорошо, что чародей не стал развивать тему – противно и, пора признаться, страшно.
Пока ехали в Тисовый Лабиринт, Оливер успел задремать. Но перед этим он ошарашил меня сонным признанием:
– Мам, это самый лучший день в моей жизни.
Он засопел, а я долго думала над его словами. Кажется, перемены меня больше не пугают.
По приезде герцог забрал своего подопечного из экипажа, не разрешив разбудить, и на руках понес в дом.
Лил и несколько слуг повстречали нас у подножия лестницы, ведущей в дом.
Заметив, что Оливер спит, она пожелала мне доброй ночи и подошла к Хельцу.
Я преодолела ступеней шесть, как раздался хриплый смех, напоминающий треск стекла. Смеялся Хельц. И сквозь усталость пробилось осознание, что произошло.
Я обернулась.
Моя воспитанница болтает с демоном… Демон вдобавок не спешит прощаться с ней, а что-то рассказывает, поглаживая холку нетерпеливо всхрапывающей, прядущей ушами лошади."
"Кошмар, сбывшийся в реальности.
Огромные желтые глаза, белая кожа и волосы, заостренные, как у хищника, зубы – все выдавало в Хельце существо из иного мира. И как я когда-то могла спутать его с полукровкой?
Обманчиво мирный мерзляк в не по погоде теплой одежде нежно, скрывая острые зубы, улыбался человеческой девчонке, тонкой и хрупкой, как веточка.
Хочу ли я, чтобы эти двое общались? Нет. Ничего хорошего из этого не выйдет, для Лил точно.
Я медленно спустилась по лестнице.
Воркующая парочка меня не заметила.
Кашлянув, холодно велела:
– Лил, иди к себе, пора спать!
– Конечно, Джемма, – улыбнувшись демону, покорно согласилась вертихвостка.
Ее горящий восторгом взгляд обеспокоил. Молодая кровь кипит? Постараюсь поговорить по душам уже утром.
Дождавшись, пока Лил будет далеко, тихо предупредила:
– Я против твоего общения с девочкой.
Хельц невинно улыбнулся, если так можно сказать об острозубом оскале.
– Почему?
– Она человек, несовершеннолетняя.
– Несовершеннолетняя по тем документом, что ты для нее сделала, когда решила стать опекуном.
– Лил рассказала? Глупышка моя доверчивая…
Когда оформляла документы, я перестраховалась и занизила возраст спасенной. И вопросов, почему беру на воспитание почти взрослую девицу, не возникло.
