— Тут мне главное знать, кто паровозом пойдет, а кто прицепом поедет! Что идея твоя, я уже понял, а кто из моих, — и он кивнул на Вальмиру с Лавровским, — тебе помогал?!
— Клянусь, это не я, — вдруг сказала бухгалтерша и, опершись большой неухоженной рукой о край стола, медленно опустилась на стул. — Столько лет, боже мой, столько лет! Ни копейки не пропало… Боже мой…
Хохлов смотрел в окно. Ну, не мог он на них смотреть!..
— Митяй, — простуженным голосом сказал Лавровский, — отпусти женщин. Это все я.
— Он, он, он! — завопила Ирина.
— Он во всем виноват, он мне ключи выносил, он план придумал, он клофелин в аптеке скупал. Это он!!! Он!!!
— Заткнись, дура! — Это Хохлов крикнул.
Крикнул беспомощно, по-детски, слабенько как-то, неубедительно совсем.
— Я виноват, — храбро проговорил Лавровский и заплакал. — Только я один!
Хохлов вздохнул. Теперь он смотрел в пол, глаза поднять так и не решался.
— Идея, значит, тоже твоя, — резюмировал он после нескольких всхлипываний, которые отчетливо доносились из того угла, где жался Лавровский.
— Вот ты ей так прямо взял и сказал — давай, мол, подруга, из сейфа у Хохлова деньги заберем! Заберем, значит, а потом поделим! А она тебе, вся такая нежная: как же мы их заберем, любимый, если у него охрана и камера? А ты ей: да очень просто! Ты охраннику в водочку какой-нибудь отравы сыпанешь-ливанешь, ключики я тебе сделаю, ты сейф отомкнешь, и вся недолга! Так все было, да, друг мой Лавровский?!
— Да! — крикнули из угла. — Да!
— Вранье, — произнес Хохлов равнодушно.
— Вранье. Ты чего теперь, Димка, геройствуешь? Гадом быть не можешь, вину на себя хочешь взять, на зону пойти? За любимую женщину, мол, заступился, и все такое?! Опомнись, Лавровский! Опомнись уже! Я тебя сто лет знаю! Нет, двести! Ты что, думаешь, я поверю, что это ты все придумал?! Кишка у тебя тонка, Лавровский!
— А вдруг… вдруг он… и вправду это все… организовал? — простонала Вальмира Александровна. — Митенька, не губите… Митенька… Пожалейте… Одна она у меня, нету больше никого, помирать буду, стакан никто не подаст…
— Ваша племянница вам тоже не подаст, — сказал Хохлов, у которого внутри все мелко тряслось от странной смеси жалости и бешенства.
— Она у вас из-под матраца сберкнижку достанет, а вам на лицо подушку положит, чтобы быстрей помирали!
— Я тоже, тоже виновата!.. Я дома сколько раз говорила, что вы деньги часто оставляете, хотя наличность нельзя в офисе держать, но откуда же я знала!.. Девочка моя, ласточка моя… золотая!..
