— Чегой-то ты тута натворила?!
Ольга отшатнулась, спиной налетела на бдительную вахтершу, которую все-таки принесло «наверьх» проверять, что там делает гражданочка в шубе!
— Стой, стой! Разбойница! Куды! Стой, тебе говорят! Милиция! Милиция! Убиваю-у-у-ут! Грабю-у-у-ут! Пожа-а-а-ар! Люди добрые, держите ее! Держите!
Но Ольга уже скатилась с лестницы, пинком распахнула фанерную дверь, выскочила на улицу, на ходу вытаскивая ключи, бросилась в свою машину, несколько раз не попав, все-таки вставила ключ в зажигание, запустила двигатель и стала выбираться из сугроба.
Колеса вращались, и снег летел в разные стороны. В зеркало заднего вида она все время взглядывала на общежитскую дверь.
Если бабка ее остановит и вызовет милицию, ее тут же посадят вместе с Димоном, и дети останутся одни. Дети не могут остаться одни!..
Ольга вырулила из сугроба, когда на низком крылечке показалась баба Вера, а за ней какой-то небритый мужик в тельняшке. Баба Вера кричала и тыкала пальцем в ее машину, пар валил у нее изо рта, и в шуме двигателя было не разобрать, что она кричит, и, оскальзываясь на ступеньках, мужик побежал к машине, а Ольга нажала на газ, и…
* * *…и, сверяясь с записной книжкой, Хохлов стал набирать номер.
— Вальмира Алексанна! — крикнул он, когда набрал последнюю цифру. — Закройте ко мне дверь, и пусть никто пока сюда не заходит!
У Хохлова не было секретарши, а помощницу Наташу все время посылали «по делу», когда остальным работникам было лень ехать или идти, и безотказная Наташа ходила и ездила, а дверь некому закрыть!
Дверь неслышно закрылась, словно сама по себе.
Хохлов сидел в кресле и считал гудки. Черт побери, может, телефон давно поменялся! На что он надеется?..
— Але!
Хохлов, совсем было настроившийся на то, что никто не ответит, как-то даже растерялся и сказал невнятно:
— Здравствуйте.
— Привет, — поздоровалась трубка. — Митяй, ты, что ли?
Непостижимая и удивительная память этого человека на голоса, лица, даты, события всегда приводила Хохлова в восторг.
— Я, — сказал он. — А как ты меня узнал?
— А ты чего? Пол поменял и теперича… девушка?
— Я не девушка.
— Вот и ладненько, — заключил в трубке милицейский подполковник Никоненко Игорь Владимирович, — вот и славненько! Вот и распрекрасненько!
Была у него такая причуда. Время от времени подполковник изображал из себя эдакого деревенского простака, участкового уполномоченного Анискина, тогда и выражался соответственно, по-анискински.
