Ольга опрометью взлетела по темной лестнице.
Значит, Кузя приехал в двенадцать, разговаривал с комендантшей, называл ее по имени, но стоял все время на лестнице, за бумагой не спустился, а сразу ушел наверх.
В тот же день пришла загадочная бумага и приезжала Катька-зараза, которая просилась к нему в комнату, чтобы его дождаться, но бдительная баба Вера, «за всем ответственная», в Кузину комнату ее, естественно, не пустила.
…и что все это может значить?!
Ольга постояла на лестнице, прислушиваясь к шорохам и шагам.
Было тихо, должно быть, жильцы разошлись на работу, только внизу орало радио. Передавали песню про неврастеников, в которой были такие слова: «Вот и ночь наступает, не могу спать, все пугает».
Ольга немного послушала песню.
Почему-то ей тоже было страшно, как неврастенику из песни.
Слезища скатилась по щеке, капнула на шубу и утонула в белом мехе.
Ольга сердито вытерла щеку.
Она тряхнула головой, решительным шагом пересекла площадку, вошла в коридор и двинулась вперед, считая двери.
Вот она, та, которая ей нужна, из нее как раз торчит белый плотный конверт. Оглянувшись по сторонам, Ольга Пилюгина аккуратно вытащила конверт из щели и поднесла к глазам. Видно было плохо, буквы сливались, но она разобрала, что письмо из банка. В левом верхнем левом углу был синий логотип, состоящий из латинских букв.
Вот так совпадение! А она-то бабе Вере заливала, что сама из банка! Кругом одни банки!
Ольга сунула конверт в сумочку, еще раз оглянулась по сторонам, нажала на ручку и толкнула дверь.
Дверь открылась. Это было так неожиданно, что Ольга чуть не упала, и пришлось сделать шаг вперед, чтобы удержаться на ногах."
"Она оказалась в Кузиной комнате, знакомой и совершенно чужой.
Комната была разгромлена и разграблена, как если бы в ней похозяйничала целая шайка мародеров. На полу громоздились кучи вещей, книг и бумаг, шкаф был открыт, и дверца сорвана с петель. Стол зиял пустыми гнездами, словно выбитыми зубами, а ящики письменного стола, белея оголенными фанерными днищами, валялись на полу и на диване.
— Боже мой, — пробормотала Ольга. — Боже мой!..
Она даже не могла войти и закрыть за собой дверь. Для того чтобы закрыть, нужно было сделать еще один шаг, хотя бы маленький шажочек, а для этого пришлось бы наступить на Кузины вещи и бумаги. Голое, без штор, окно, выходящее на соседний дом, царило над хаосом, словно серый, скованный морозом город тоже был здесь, прямо в комнате.
— Батюшки-светы! — раздалось за ее спиной.
