Сначала почти сутки не спали, носились вокруг спальни, где пряталась матушка. Потом разбудили уставшего Уля, чтобы с возгласами восторга показать младенца буквально на несколько секунд, сообщив, что они с сестрой очень похожи. И только после этого пошли спать.
На третью попытку наследника проникнуть в ново обустроенную детскую и выяснить о каком именно сходстве с бесполым лысым «нечто» шла речь, его, солнышко и любимца, внезапно заперли на чердаке.
Уль уже было придумал, как разбив окно, выбраться на крышу, но… где-то в доме закричали.
Странно, испуганно, как-то неправильно.
Мальчишка прижал ухо к двери, стараясь понять, что происходит. И услышал новые возгласы, тоже быстро оборвавшиеся. А потом раздался истошный женский, пронзительный до невозможности вопль. Ульрих ударил плечом в закрытую дверь, пытаясь выбить замок.
Дубовые планки остались недвижимыми, не поддавшись напору хрупких детских плеч. А крик все продолжался и продолжался, то стихая, то снова взлетая ввысь и ввинчиваясь в перепонки. Он становился то мужским, то женским.
И мальчишка уже не понимал, где начинается один и заканчивается другой.
Ему казалось, что его звали. Казалось, что он различает голоса. Что-то происходило в ЕГО доме, в ЕГО мире, где не могло случиться большей неприятности, чем комната на чердаке.
На каком-то из ударов он перестал чувствовать боль от зажженных искр.
А когда крики прекратились полностью, Уль выбил дверь.
Кап. В полной тишине темно-красная капля упала с его разбитых кулаков вниз и разлетелась по паркетной доске.
Превращаясь в некрасивое, грязное и совершенно неуместное пятно с алыми лучами.
Рассветные лучи скрещивались в замершем воздухе, пылинки едва заметно колебались, словно поддаваясь его дыханию. Мальчик шагнул на лестницу и почти сразу остановился, глядя на тело под ногами. Все в крови, яркой, до тошноты. И — разум маленького человека сделал что мог, не закрываясь полностью, не превращая его сознание в хаос, а всего лишь превращая алое — в черное.
Перед ним лежал один из охранников поместья, когда-то добродушный мужчина с широкими руками-лопатами, а теперь бездыханно обмякший, в нательной рубашке, которая висела лентами, изрезанная наискось… ЧЕРНЫМИ штрихами.
Уль побежал дальше, спотыкаясь, но упорно преодолевая ступень за ступенью. На втором этаже в большом холле лежали несколько таких же перечеркнутых темными разрезами людей. Еще один охранник… горничная… недавно нанятая няня, совсем юная девушка, с которой Уль так и не успел познакомиться.
