— Сначала с девушкой любопытнее играть в кошки мышки, поощрять ее милые глупости. А насчет внешности — меня все устраивает, так что можем завтра порадовать венценосного брата. Не то, чтобы я готов молниеносно жениться, но и противиться дальнейшему сближению с благородной лэрой больше не буду.
— Всего одним танцем наследница так очаровала, что ты охладел к незаконнорожденной? Забрать что ли себе среднюю, — протянул ледяной блондин. — Выдам Сог за кого-нибудь из младших родов и возьму на пару месяцев новую игрушку.
— Вторую джунгарскую птичку? Быстро сломаешь, — с сожалением сказал Людвиг. — Эдгардо опять будет недоволен. Он не любит, когда ты всему двору показываешь своих рабынь. Зря ты его злишь, рано.
Алонсо улыбнулся одними губами. И подмигнул брату, протягивая наполненный бокал. Он знал, что Людвиг привык пить много и неплохо чувствовал себя в глубокой степени опьянения, становясь лишь более добродушным и покладистым, чем обычно.
А послушных Алонсо любил.
С младшим он спелся, когда стало понятно, что старший, Эдгардо, упивается властью и слишком много думает об Имерии, и мало о семье. Король перестал опекать прежде обожаемого им Алонсо, а принялся превозносить до небес невесть откуда появившегося Форсмота. И ситуация окончательно пошла вразнос.
Все, что началось с вечеринок, обычного протеста для привлечения внимания брата, совершенно незаметно для обоих принцев, переросло в громкие безудержные гуляния. Они увлеклись, погрузились в череду безумных ассамблей и очень скоро потеряли грань между приличием и пороком.
А когда осознали… это им даже понравилось.
Быть всесильными, видеть, как гнутся спины и одним словом ломаются судьбы, как покорно дрожат девичьи губы и как счастлив любой придворный угодить Их Высочествам.
А то, что в поле зрения попались эльвинейские гордячки, так это даже веселее. Капризы принцев должны исполняться немедленно. Два брата и три сестры — не правда ли фееричное сочетание? Острое.
Заряжает энергией.
А венценосному брату ничего не достанется, он не заслужил. Да и недолго ему осталось.
Глава 23. Ответит лэра Хельвин
— Сколько в мире родовых стел и у каких семей? — процедила сухопарая статс-дама. Она ухитрялась говорить почти не раскрывая рта, через губу, при этом переводила взгляд с одного ученика на другого с равнодушным пренебрежением, явно считая, что оказывает всем присутствующим необычайное одолжение.
