Я так мечтал вернуться, а когда вернулся… оказалось, что и возвращаться было не к кому. Разве что к мертвым. Город родной, но такой чужой, такой пустой… И как будто не я был тем мальчиком, что когда-то там жил… Знаешь, Кэрол, ведь я теперь совсем другой. Ты даже не представляешь себе, насколько другой. Ведь у меня даже имя другое. Я давно уже не Тимми Спенсер. И мне так непривычно, когда ты и Даяна называете меня этим именем — Тим. Оно мне такое чужое, как и не мое. Ведь женщина, которая меня украла, в подделанных на меня документах дала мне другое имя и фамилию.
И национальность. Я гражданин Израиля. И зовут меня Ноэль. Ноэль Мидони.
Глаза Кэрол расширились от удивления.
— Ноэль?
— Да. Или Нол, так меня называют. И я еврей."
"Мгновенье она оторопело смотрела на него, позабыв обо всех своих печалях, и вдруг прыснула от смеха.
— Еврей? — повторила она и расхохоталась.
Тим обрадовался, что смог ее рассмешить, и тоже засмеялся.
— Да, смешно, — согласился он не без доли горечи. — Но так оно и есть.
Вот так можно стереть с лица земли одного человека, Тимми Спенсера, например, и создать из ничего другого, Ноэля Мидони. И попробуй, докажи, что я тот, кто официально умер четырнадцать лет назад.
— Джек отказался тебе помочь?
— Да я и не спрашивал. Само собой, я думаю. Но, если честно, мне все равно кем быть — Тимом или Ноэлем, лишь бы из страны не турнули. В Израиль возвращаться не хочется. Хочу быть американцем.
— Сейчас… подожди, — Кэрол покопалась в сумочке и достала ручку и блокнот.
Написав номер телефона Уильяма Касевеса, она протянула листик Тиму.
— Вот, этот человек тебе поможет. Это мой друг. У него обширные связи, для него твоя проблема — не проблема. Я попрошу его помочь тебе. Джек Рэндэл не единственный юрист в мире! — добавила она с пренебрежением.
Взяв листочек, Тим помолчал, а потом решился спросить, смутившись:
— Вы с ним помирились?
— Нет, — Кэрол поднялась на ноги и, взяв его за руку, потянула вверх, чтобы он тоже встал. — Ой, у тебя брюки выпачкались.
Давай, я стряхну…
Слегка наклонившись, она ладонью попыталась отряхнуть его брюки и вдруг замерла, краснея, смутившись от того, что делает — прикасается к его ягодицам. Убрав руки, она отступила назад. Ее повадки, с которыми она обращалась с ним раньше, когда он был мальчиком, сейчас неуместны. О чем только она думает? Додумалась же похлопать по заднице взрослого мужчину. Он сам удивился, но все же не воспротивился.
— Э-э, давай-ка сам, — смущенно пробормотала она.
