С Хосе Игнасио мы гуляли у речки до поздней ночи, когда стихало всё в округе, и только ветер шелестел камышами, разнотравьем и тревожил каменный берег спокойными накатывающимися волнами. В синих водах покрытых вздрагивающей рябью отражалась круглая луна, как увеличенная до гигантских размеров серебряная монета с затертыми символами; звёздное небо сливалось с линией горизонта, и не было ни конца ни края этой умопомрачительной красоте. Кто знает, если бы я смотрела на звёздные ночи не влюбленными глазами, воспринимала бы я настолько тонко каждый рисунок ночи, каждый фрагмент неповторимой мозаики природы.
Может дело и не в чувствах, а в том, что я смотрела глазами фотографа, но почему-то раньше многое для меня оставалось незамеченным, и вдруг я словно прозрела. Я увидела и услышала радостное волнение жизни! Соловьи, не один и не два, а стаями, ансамблем, занимали дубовую сцену с декорациями из ароматных кустов бузины и акаций; они заливисто и возбужденно пели, и в их голосах я слышала классические симфонии Чайковского и Шостаковича.
За этими мелодиями нельзя было расслышать даже собственное дыхание. По ночам я превращалась в семнадцатилетнюю девочку, а может в фею, у которой за спиной росли легкие прозрачные крылья, и я летала окрыленная любовью к прекрасному, а за руку меня держал Хосе Игнасио, и мы летали вдвоём.
L'amour est de tous les âges.
Любви все возрасты покорны.
Немного позже наше общество влюбленных пополнили Лилия и Джеймс. Мне довелось стать свидетелем их романа, набирающего бешеные обороты за короткий срок.
Мы сдружились, и со временем нашей «великолепной четверке» с завистью смотрели в след Семён, Фаина, Эмма, София и Миа. О Веронике ничего не говорю, потому что она как улитка спряталась в своём панцире и носа не показывала на улицу, но могу предположить, что за разговоры велись в поместье Намистиных, когда в гостиной собиралась их компания любителей почесать языками.
Вы уже знаете, что Лилия Оливер — эта гармонично сложенная куколка (не могу назвать её иначе) с молочной нежной кожей и мягкими пшеничными волосами, была тайно влюблена в Джеймса Бонитетова еще задолго до моего появления в посёлке.
Ей было двадцать семь лет; она не утратила девичьей невинности, и это проявлялось в мягкости её личика с розовым румянцем, в смущенном взгляде и даже в движениях — само очарование. Не трудно догадаться, почему она не поддерживала отношений с Намистиными: чтобы тебя не жалили змеи, нужно быть змеёй.
