Он не послушал и еще сильнее сдавил руки, пристально всматриваясь в мои глаза.
— Глупенькая! — прошептал он на ухо, и меня словно обожгло горячим дыханием. Щеки запылали. — Расслабься! Я не обижу. Если позволишь, приласкаю, и ты потом бегать будешь не от меня, а за мной.
— Нет уж, лучше я побегаю от вас! — я вырвалась и опять побежала, понадеявшись, что смогу бежать быстрее, чем он.
— Эти игры во мне только страсть разжигают, душенька моя, — рассмеялся он.
Семён схватил меня железной хваткой и, заключив в объятия, уткой вытянул вперёд свои мерзкие губы и попытался коснуться ими моих, но я выворачивалась как могла.
— Прекратите! — взбешенно я начала брыкаться и вырываться, но он лишь напористее прижимался животом, и его затвердевшее мужское начало ярче всех слов подтверждало намерения.
— Я заплачу за твою сговорчивость, — прорычал он, а потом спокойнее добавил, — назови сумму. — Его скользкие губы заслюнявили мне обе щеки, он присосался к мочке уха и запустил руку под куртку. — Оклад? Два? Ну же! Соглашайся!
— Помогите! — заорала я во всё горло.
Его рука закрыла мне рот.
— Не смей кричать! Иначе я приласкаю тебя по-быстрому; ты ничего не почувствуешь и только сорванное горло назавтра напомнит об упущенной возможности получить и удовольствие, и деньги.
Я ничего не могла с ним сделать. Ни шелохнуться, ни оттолкнуть. Он еще крепче обнял меня, и его губы — фу! — впились в мои ненасытным поцелуем. Слюни текли по подбородку; меня чуть не стошнило, а он вдобавок ко всему еще и вывалил свое хозяйство — я разревелась и стала умолять его отпустить меня, и — спасибо Господу — за спиной раздался голос:
— Отпусти её или от твоего члена останутся лишь два мешка воспоминаний.
Семён ослабил хватку, я оглянулась. В руке Хосе Игнасио блеснул серебристый пистолет. Щелкнул затвор, и Семён живёхонько натянул штаны.
— Щенок! — прорычал он. — Ты не посмеешь!
— Почему же? Ты ведь посмел.
— Я был пьян, и Вероника моя жена. Скажи спасибо, что я не убил тебя, сопляк.
Воспользовавшись случаем, я метнулась к Хосе Игнасио и повисла на нём, уткнувшись носом в плечо.
— Пусть он уйдет, — попросила я.
— Нет! Я не отпущу его просто так, — Хосе Игнасио обнял меня, продолжая держать Семёна на мушке.
— Опусти свой дамский пистолетик, если не хочешь неприятностей. Ни один адвокат не оправдает тебя — не тот случай, — заявил Семён и шевельнулся, чтобы развернуться, но тут раздался выстрел.
— Стоять! — потребовал Хосе Игнасио.
