Тогда я еще знать не могла, что он очередная жертва убийцы, но всё равно не единожды предполагала это. София ведь не объяснила в своём предсмертном письме, откуда знала шифр сейфа Намистиных, откуда у неё взялась шахматная фигурка, не объяснила, почему она подписалась тогда буквой «Э». Или вовсе не София свечками выложила слово «ведьма» и не она истинная убийца? Что если её убили, подстроив самоубийство? Но за что? От подобных мыслей мне и не спалось.
Я слушала дождь и, лежа на кровати, смотрела на струйки воды, стекающие по темно-синему стеклу.
На долю секунды спальня озарилась розовым светом — небо раскололось, загремел гром. Я соскочила с постели, расправив ночную тунику из нежного хлопка, и подошла к окну, отдернула занавеску и нагнулась, облокотившись о подоконник. Ничего нельзя было разобрать — всё слилось в мокром холодном мраке. И что я хотела увидеть? Знаю только одно — мне не хотелось спать. Я ждала чего-то. Как фотограф ждет удачный момент, но только без фотоаппарата.
После того, как батюшка освятил дом Лилии, я думала, что дух Софии больше не появится, и уж тем более её заблудшая душа не станет приходить ко мне, но она пришла. В той самой пустой комнате с отклеившимися обоями, с рассохшимся полом с широкими щелями, где стоял гроб Каллисты Зиновьевны, заскрипели половицы — медленно, протяжно. Я внимательно прислушалась, развернув голову вполоборота. Шагов не было слышно — только непрекращающийся скрип.
На цыпочках я вышла из спальни и, минув небольшой коридор, остановилась в дверном проёме, не решаясь идти дальше. По кругу, словно вокруг исчезнувшего гроба, ходила прозрачная светящаяся тусклым голубо-фиолетовым неоном раздетая София. Она не обращала на меня внимания. Её веки были опущены; большой рот приоткрыт; вытянутое лицо как силиконовая маска не шевелилось. Только ноги сгибались и разгибались в коленных суставах и в конечностях. Я сглотнула, пораженная нереальным зрелищем.
От духа, как от собаки лучше не убегать, — подумала и боязливо шагнула вперед, но не стала идти дальше. Ассоциации! Меня мучили ассоциации с гоголевским Вием. «Откройте мне веки!» — хотелось убежать под дождь и смыть с себя как выступивший пот это наваждение.
Дух Софии наматывал круги. По изогнутой крючком спине, бледно светящейся неоном, неподвижно лежали такие же бледные прозрачные голубо-фиолетовые волосы.
