Только бы ничего не случилось! Только бы смертельная опасность не угрожала ни Хосе Игнасио, ни Джеймсу!"
"— Он мёртв! — плакала Фаина, содрогаясь всем телом.
— Кто он? — спросила я, не помня себя от волнения. Неужели «гарпией» всё-таки была не София? Неужели «гарпия» продолжает свою кровавую игру? Или их всё-таки было две? Кто ляжет в пятый гроб за время моего пребывания в посёлке? Больше всего я боялась потерять Хосе Игнасио, потом — Джеймса; Лилии вроде бы ничего не угрожало, когда я оставила её одну. Все мысли во мне перевернулись и распухли как желатин в холодной воде.
— Джеймс… — плакала Фаина, указывая на дом Элфи. — Джеймс и Хосе Игнасио… У меня поломалась лестница, и они пошли к Элфи попросить лестницу. Я говорила, что не нужно — завтра отец бы починил мою лестницу, или я сама… Это сено…
— Кто умер, ты лучше скажи, — не выдержала я и сорвалась на неё, — мне не интересно, что там у тебя с сеном. Где Хосе Игнасио и Джеймс?
— Там, — Фаина махнула рукой и громко высморкалась в полотенце.
— Элфи убило током.
— Элфи убило током, — отчаянно повторял Джеймс, когда мы с кислыми минами сидели в виноградной беседке под тусклой оранжевой лампой, облепленной мошками. — Это мы его отвлекли. Если бы не лестница, если бы Фаине не взбрело в голову убрать сено, если бы не пошли к нему…
На первый взгляд типичный несчастный случай, вот только экспертиза установила, что Элфи умер на сорок минут раньше, чем Хосе Игнасио и Джеймс пришли к нему за лестницей, и в его кармане была найдена карта Таро, символизирующая слезы и смерть любимого человека.
— Он лежал на полу с отверткой в руке, — продолжал свой рассказ Джеймс. — Как живой, словно устал и прилег на бок отдохнуть, а в волосах белели частые седые пряди, которых раньше я не замечал. Его круглое умиротворенное лицо с желтоватой щетиной не выражало ужаса. Наоборот, казалось, что он улыбается во сне. Уши, его заостренные отогнутые уши, были розовыми, как у белого кролика. Странно. Будто его тягали за них, как именинника, или в краску вогнали.
Во всяком случае, уши в отличие от бледной кожи его дряблых щек выглядели самыми что ни на есть живыми, и я ошибочно понадеялся, что Элфи придёт в себя, как только я дотронусь до его плеча. Он был теплый, но на ощупь как мешок с цементом — тяжелый. Мы попытались приподнять его. Хосе Игнасио приложил руку к его шее, и сказал, что он мёртв. Какая же паника меня охватила. Этого не передать словами. Я начал трясти его, не теряя надежды.
