— Господин Хур-Хур, как вы планируете бороться с преступностью?
— Мы будем есть.
— … что?
— Преступники — это отходы общества. Мы их переработаем.
— В смысле⁈ — остолбенел глубляк.
— В прямом. В Ходдимире узаконена смертная казнь через электрический стул. Но трупы — это отличная пища. Да еще и прожаренная. Мясо — не такой вкусный продукт, как нефть. Но мой народ не привередлив.
Сэша весело подпрыгнула:
— А я предлагаю кототерапию! Всех плохих дяденек заставить гладить котиков, пока они не станут хорошими!
Мне резко стало жалко «плохих дяденек».
— И это сработает⁈ — офигел Глуб-Морк.
— Нууу… если котикам понравится — точно сработает! Нельзя же любить котиков и оставаться плохим человеком, правильно? Полюбил котика — исправился!
Зал засмеялся.
— Недостаточно эффективно, — заключил Хур-Хур.
— Третий вопрос: международные отношения! — Глуб-Морк уже начал бледнеть. — Как вы будете общаться с другими городами?
Сэша сверкнула глазками:
— Будем играть в кошки-мышки! Если они выиграют — мы друзья! Если проиграют… ну, значит, они плохо играют, кити-кити!
— Мы предлагаем торговлю, — сказал Хур-Хур.
— Мазут в обмен на технологии.
— А если они не хотят мазут?
— Тогда они глупые.
Ди-Ди тихо прошептала:
— Ядрена гайка… они же разнесут нам всю дипломатию…
— Четвертый вопрос: здравоохранение!
Сэша сразу оживилась:
— Все больницы перекрасить в розовый! И дать врачам костюмы зайчиков, чтобы дети не боялись!
— Мы предлагаем лечение мазутом, — гнул свою линию Хур-Хур. — Он убивает 99% бактерий и 1% пациентов.
— Это же опасно! — возмутился глубляк.
— Зато быстро, — ответил шушундрик.
Шондра закрыла лицо руками.
— Пятый вопрос: культура!
Сэша засияла:
— Я хочу, чтобы все фонари светились розовым! И чтобы по улицам бегали солнечные зайчики!
— Мы хотим памятник шушундрику на каждой площади.
— Зачем⁈ — офигел Глуб-Морк.
— В качестве компенсации за тысячелетия униженного положения. И как напоминание, что мы больше не едим людей.
В этот момент один из сенаторов встал и, дрожа от ярости, крикнул:
— Да это же полный бред! Мы не можем выбирать между кошкой и монстром!
Повисла напряженная тишина.
Потом Сэша наклонила голову и тихо спросила:
— А… а тебе не нравятся котики, кити-кити?
Сенатор замер.
— Я…
— Ты же не хочешь, чтобы я грустила, да? — ее глаза стали огромными, а ушки грустно опустились.
— …
— … кити-кити?
Сенатор медленно сел, покраснев.
Хур-Хур наблюдал за этим, потом вздохнул:
— Это нечестная игра.
