Если это постоянно держать в памяти, с вами ничего не случится. Доктор Лектер, возможно, пожалел о том, что познакомил меня с Сократом.
Для Барни, не пострадавшего от избытка формального образования, Сократ явился откровением, со всеми привлекательными чертами нового знакомого.
— Строгий режим и беседы — совершенно отдельные вещи, — продолжал он. — А в строгости режима нет ничего личного, даже в тех случаях, когда я был вынужден лишать доктора Лектера почты или надевать на него смирительную рубаху.
— Вам часто приходилось беседовать с доктором Лектером?
— Иногда он месяцами не произносил ни слова, а иногда мы говорили всю ночь, после того как стихали крики.
По правде говоря, я учился по переписке и в целом тратил время попусту — мир открыл для меня он, доктор Лектер. Он познакомил меня не только с Сократом, но и со Светонием, Гиббоном[16], другими…
Барни взял в руку чашку, на тыльной стороне его ладони Старлинг увидела широкую оранжевую полосу от бетадина.
— Вам не приходило в голову, что после побега он может попытаться вас убить?"
"— Он как-то сказал мне, — покачивая головой, ответил Барни, — что предпочитает, насколько это возможно, поедать грубиянов.
Он называл их «отмороженными хамами».
Барни рассмеялся, что являло собой весьма редкое зрелище. У него были мелкие детские зубы, а смех для взрослого мужчины звучал несколько нездорово. Так смеются младенцы, пуская струю жидкой каши в физиономию противного дядьки.
У Старлинг даже появилась мысль, что Барни провел в обществе психов времени больше, чем надо.
— А как насчет вас? Вы не чувствовали… ммм… страха, когда он убежал? Вы не боялись, что он явится за вами? — спросил Барни.
— Нет.
— Почему?
— Он сказал, что этого не сделает.
Как ни странно, но ответ казался исчерпывающим для обоих.
Им принесли заказ. Барни и Старлинг проголодались и некоторое время ели молча. Затем…
— Барни, когда доктора Лектера переводили в Мемфис, я попросила вас отдать мне рисунки, сделанные им в палате, и вы их мне принесли.
Что случилось с его другими вещами? Книгами… Записями… В больнице даже не сохранилась его история болезни.
— Там был большой шум. — Он сделал паузу для того, чтобы постучать донышком солонки о ладонь. — В больнице был большой шум, я хочу сказать. Меня уволили. И еще кучу народу. А пожитки больных куда-то подевались. Трудно сказать…
— Простите, — прервала его Старлинг. — Я не совсем расслышала, что вы тут толковали о беспорядке в больнице. Но не в этом дело.
