Выждав момент, когда Крендлер замолк, доктор пустил стрелу через стол сквозь высокий букет.
— Частота, на которой звенит тетива арбалета, если вам доведется услышать ее еще когда-нибудь, будет всегда означать для вас свободу, внутренний мир и самодостаточность, — сказал доктор Лектер.
Оперение и часть стрелы торчали из букета и двигались наподобие дирижерской палочки, управляющей ритмом сердца. Голос Крендлера умолк мгновенно, а через несколько ударов замерла и дирижерская палочка.
— Мне кажется, что это «ре», чуть ниже среднего «до».
— Именно.
Через секунду из-за букета донесся булькающий звук. Но это был всего лишь спазм гортани, вызванный повышением кислотности организма, как часто случается у только что умерших.
— Пора переходить к следующему блюду, — сказал доктор Лектер. — Однако прежде чем приступить к куропаткам, выпьем немного шербета, дабы освежить наше чувство вкуса. Нет-нет, не вставайте. Мистер Крендлер поможет мне убрать со стола, если не возражаете.
Все было сделано очень быстро.
Скрывшись за цветами, доктор Лектер стряхнул остатки еды с тарелок в череп Крендлера, а тарелки сложил ему на колени. Затем он вернул на место крышку черепа, натянул ленту на лоб покойника и, подняв с пола веревку, привязанную к тележке под креслом, увез все в кухню.
Там же доктор Лектер перезарядил свой арбалет. Для натяжения тетивы он воспользовался той же батареей, которой раньше приводил в действие пилу патологоанатома.
Кожица перепелок приятно похрустывала, а тушки были нашпигованы паштетом из гусиной печенки.
Доктор Лектер делился своими мыслями о Генрихе Восьмом как о композиторе, а Старлинг поведала ему об изобретении с помощью компьютера такого двигателя, звук работы которого приятен для уха.
Затем доктор Лектер объявил, что десерт будет подан в гостиную.
Глава 101
Суфле и бокалы с «Шато-д'Икем» перед камином в гостиной и кофе на столике у локтя Старлинг. В золотом вине танцует пламя, и его аромат образует сочные обертоны для запаха горящих поленьев.
Они говорили о разбитых чашках, о времени и о законах энтропии.
— И таким образом я пришел к убеждению, — говорил доктор Лектер, — что в мире должно быть место для Мишу, и тем местом, которое следует освободить для нее, являетесь вы, Клэрис. Я решил, что это самое лучшее место во всем мире.
Огонь камина освещал вырез ее платья не так хорошо, как свечи, но зато он изумительно красиво играл на лице девушки.
