Монеткина было поинтересовалась насчёт позолоты, но я уже отмахнулся, пытаясь прекратить этот маленький ликбез. Тем более что у неё явно в одно ухо влетало, а в другое вылетало.
Однако, переключая внимание с одной проблемы на другую, Катерина заставила меня хорошенько подумать о её умственных способностях. Нет, тот факт, что она крайне легкомысленная, я уже принял и смирился, но чтобы настолько…
И тут она огорчила меня совсем.
— То есть ты отдала макры цыгану и ничего мне об этом не сказала? — закричал я, вскакивая с места.
— И ты… боже…
Оскорблять её не было смысла, а найти этого подонка нужно прямо сейчас, пока он не улизнул отсюда куда подальше.
Приказав дуре сидеть на месте и никуда не уходить, я выбежал из заведения, чуть не сбив перед этим официантку с большим подносом, уставленным бокалами с пенным. И божьего одуванчика в соломенной шляпке, которая чуть вставной челюсти не лишилась от испуга.
А кто бы не испугался, когда на тебя несётся такой вот здоровый кабан?
Торговые палатки одна за другой мелькали перед глазами, превращаясь в однообразное сине-белое нечто.
И вот, стоило мне прорваться сквозь толпу к уже знакомому месту, как меня застала пустота. Там, где полчаса назад торговал цыган, уже ничего не было. Пустота.
Голый каркас и пустой деревянный прилавок. А мужика и след простыл…"
"Но! Все эти золотозубые орки знают друг друга как облупленных. А как показывает практика, за золотую монетку и мать родную продадут. Поэтому следующий этап поиска был таким: мне нужно схватить первого попавшегося цыгана и допросить с пристрастием уже его.
Удача улыбнулась мне спустя пару минут, когда своей длинной рукой я прямо из толпы выхватил за плечо невысокого мужичка в широких штанах и стоптанных чёрных тапочках.
А как он верещал, когда я затащил его в первый попавшийся переулок, приложил лицом об стену и вытащил пистолет. Мужик клялся, божился всеми, кого знал и кого не знал, что впервые слышит о лавке неподалёку отсюда.
— Слышь, ты, чертёнок, — дуло пистолета чуть надавило бедняке на кадык.
— В вашу магию я не верю, а уж тем более, что ты, обитатель рынка, не знаешь ничего о своих в этих точках.
— О чем ты говоришь, рома? — мужика трясло так, что у моих рук вот-вот должен был появиться тремор. — Не знаю я никаких торгашей! Мамой клянусь!
— Ты бы это… — дуло вошло в шею так, что тот закашлялся, — про родителей своих не говорил так, а то действительно ещё кеды за икону закинут.
