— Ну-ка стоять! Милиция!
Два ппсника бежали к нам, расчехлив дубинки. Гопники, не сговариваясь, рванули по сторонам. Но пэпсы начало драки не видели и разбираться не будут. Будут мочить дубинками того, кто попадётся под горячую руку первым, а потом ещё и в обезьянник увезут. Им — палка за административку, нам — синяки, ссадины, пятнадцать суток и штраф.
А мне-то не резон убегать, Юлька ведь рядом, ещё и ей прилетит. Да и попадёт Левитану, ему и так досталось, всё-то скрюченный…
Глаз скользнул вниз… Мать его! Ëпрст, это ствол! Это пистолет выпал у него из кармана! В промасленной тряпке, но самый краешек узнаваемой рукоятки ПМ торчит, я видел… если и менты увидят…
Я наступил на оружие и повернулся.
Надо как-то их отвлечь, причём быстро и надёжно. В голову пришло только одно.
— Вы чего, мужики, это же внук Ерёмина! — вскричал я. — Не узнали? Тимофей Палыча!
Ппсники остановились как вкопанные и переглянулись друг с другом. Но фамилию и имя-отчество вредного и мелочного городского прокурора они знали хорошо.
И я её помнил, пять лет с ним работал.
— Он если узнает, что его внука гопота побила, а ещё и вы на него накинулись… — продолжил я и поцокал языком. — Я за ним присмотрю, в скорую позвоню, а вы за ними тогда. Пока не ушли.
— А ты кто ещё? — с сомнением спросил рыжий пэпс, а второй нахмурил белёсые брови.
— Помощник Ерёмина, в прокуратуре работаю, — нашёлся я. — Эй, да я вас знаю, — я присмотрелся к лицам. Одного я видел в первой жизни, вот этого рыжего точно, он потом опером стал.
— Ты же Фёдоров, а ты…
— Да всё-всё, за ними идём, — бросил белобрысый. — Пока не ушли.
Пэпсы торопливо свалили, правда, вряд ли они собирались преследовать гопников, раз двинули к выходу. Не особо они удивились, помощников прокурора мало кто из ментов знают, они же с ними мало взаимодействуют, тем более ппсники.
Ну а я отодвинул пистолет под скамейку, а Юля подобрала пыльные очки.
— Тут царапина на лбу, — она посмотрела на Левитана и достала платок. — Вытереть надо.
— Ерунда, — тихо сказал он, водя пальцами в воздухе, будто пытался ими что-то схватить.
— До с-с-свадьбы заживёт.
Разглядел его получше. Ему лет двадцать пять — двадцать семь на вид. Правый глаз закрыт, на лбу и щеке справа старые глубокие шрамы. Светлые волосы упрямо торчали во все стороны, как солома. Он снова напялил капюшон и сразу выдохнул так, будто ему стало проще.
— Очки вот, — Юля подала ему их.
— Н-н-не н-нужны особо, — медленно проговорил он, осмотрев погнутую душку.
