Потом эту структуру реформируют, но сейчас они почти на пике своего влияния…
Нас с братом разделили, Беляша затолкали на допрос в какой-то закуток, где, как я помнил, была кладовка, брата отправили в кабинет, где в первой моей жизни работал я сам. Ну а меня завели в кабинет, где ютился отдел РУБОП.
Кабинет тесный, рассчитан человек на пятерых максимум, но здесь стояло семь столов. Все завалены бумагой. За одним столом сидел полковник Некрасов, рядом с ним примостился Глеб. Больше никого нет, но весь их отдел наверняка работает несмотря на ночь.
За их спиной стоял крашенный в белый сейф, на нём приютился вечный кактус в горшке, в котором наверняка больше окурков, чем земли.
На стене висел календарь с грудастой блондинкой, одетой только в мишуру и шапку-ушанку, чуть ниже наклеены пара вкладышей от жвачки с кадрами из фильма «Мортал Комбат», советский плакат про болтуна, ещё один плакат, на нём был Терминатор с обрезом, и цветная фотка из Полароида, с датой, выцарапанной фломастером — 31.12.
1997. Многих на снимке знаю — это опера из РУБОП, собрались на Новый год со всего регионального управления, те, кто смог выбраться.
— А тебе на месте не сидится, — заметил Некрасов, играя коробком спичек. — Опять что-то мутишь, а, Коршунов-старший?
— Слыхали про Гром? — спросил я. — Новую фирму?
— Да чё-то было, — проговорил Глеб, приподняв глаза к потолку.
— Короче, — я сел за стол перед ними без приглашения. — Если не слышали, ещё услышите, вопрос не об этом. Вопрос в том, из-за кого умер сын полковника Иванова из ФСБ.
Вы все об этом знаете.
— И что, есть какие-то подвижки? — Некрасов наклонился ко мне.
— Ну, это как посмотреть. Вообще, у вас всё на руках, осталось только в кучу это собрать.
Я повернулся и глянул в сторону шкафа напротив них. Там бумаги, папки, а за той дверцей должны быть их припасы, чтобы чай попить — сыр плавленный, хлеб, пачка чая, печенье какое-нибудь. Скромно. Но меня интересовало не это, а второй сейф с погнутой дверкой. В нём могло быть кое-что, что может пригодиться днём.
— Полковник Иванов вчера получил порошок, — продолжал я, — предположительно из той же партии, что и была у барыги, которого повстречал пацан, — я посмотрел на них. — И он уже отправил его на экспертизу. Даже результаты должны быть, он ждать не любит.
— Слушай, Глеб, давай-ка посадим его в изолятор, — предложил Некрасов, сверля меня недовольным взглядом. — Он много знает, да мало говорит.
— Иваныч, ну… — начал было Глеб.
