Впрочем, народ наученный, что лезть не надо, и парнишка торопливо отправился по своим делам. А Филиппову я рявкнул прямо в ухо:
— ОСБ!
Он обмяк так, будто душа покинула тело, едва услышав те самые три буквы, которые нечистые на руку сотрудники милиции боятся услышать больше всего на свете. Сразу и про свой ствол забыл, и про корочку. Всё равно против ОСБ не поможет. Ведь именно этот отдел занимается такими ментами, как Филиппов.
Костя усадил его в девятку, причём так, что тот при посадке шмякнулся своей башкой пару раз.
Он посадил опера впереди, отвернул зеркало, а я сел сзади и махнул фальшивой ксивой у его глаз. Достаточно долго, чтобы он заметил страшные слова «отдел собственной безопасности», но не успел приглядеться к фотке и всему остальному внимательно.
— Ну что, товарищ старший лейтенант, — произнёс я едкой интонацией осбшника. — Вот ты и попался.
— Да чё я сделал-то? — прогундосил он жалобным голосом.
Филиппов попытался развернуться или глянуть в зеркало, но Левитан, скорчив зверскую рожу, мешал ему.
Вряд ли опер знает меня в лицо, но лучше не мелькать, да и ему так страшнее будет.
— Как что? — я притворно удивился. — Да у нас на тебя целое дело заведено, уже несколько томов накопилось. У тебя, друг мой, столько всего, что в Нижнем Тагиле, на красной зоне, тебя уже заждались. На десяточку накопилось? — я глянул на Левитана.
Тот закивал и наклонился ближе к цели, буравя её своим единственным глазом. А Филиппов оказался не особо храбрым, сразу затрясся.
Я покрутил в руках его ПМ. Забрать бы сейчас, да вот схема за один день не утрясётся, а подмену будет видно уже вечером, когда он принесёт сдавать ствол в оружейку. Ладно, это потом.
— А ещё издевался над нашим сотрудником, — добавил я. — Это хуже всего.
— Да я шутил… эй!
Левитан ткнул его в плечо пальцем. Правда, всё равно вышло больно, пальцы у Кости как железные. А я наклонился к уху продажного опера:
— У нас на тебя много чего есть, — я начал перечислять из того, что говорил Седов, что было в бумагах Рустемова, и что знал сам: — ходил такой добрый по городу, предлагал бомжам пакет с продуктами.
А на дне там — ствол или наркота. Они брали, а ты их сразу крепил.
— А чё такого? — он всё пытался обернуться, потому что чувствовал себя уязвимым, когда я говорил со спины. — Всё равно на улице побирались, а на зоне их хоть кормили и поили. И в тепле… ай!
Костя опять его ткнул.
— Будто ты о них думал, — перебил я. — Дальше.
