Надо отдать должное щипачу: он не вскрикнул, не заблажил, и ни один мускул не дрогнул на лице – просто выпустил из пальцев опущенной вниз руки кошелек. Бросил на пол при опасности для себя. Обыграл оперов. Потом широко, явно – издеваясь над Андреем, улыбнулся и сказал громко:
– Граждане, чей кошелек на полу валяется?
Пассажиры бросились проверять карманы и сумки.
Женщина, у которой только что разрезали сумку, закричала:
– Сумку порезали! Помогите!
Андрей наклонился и поднял с пола кошелек:
– Ваш, гражданочка?
– Мой.
– Смотреть за сумкой лучше надо.
Софрон вышел из трамвая, следом за ним – Андрей и Гиви.
– Софрон, ехал бы ты из Москвы, – посоветовал он ему.
– А в чем дело, начальник? Я свой срок отмотал, в приговоре ничего не было за «сотый километр».
Иногда рецидивистам или антисоциальным элементам запрещалось находиться или проживать ближе ста километров от столицы.
В подтверждение своих слов вор достал из кармана тужурки справку, развернул ее:
– Отсидел по полной, перед законом чист.
– Карманы покажи.
Софрон демонстративно вывернул карманы – они были пусты. Да, задержать его не за что.
– Сам уедешь, или мы за тобой все время ходить будем, работать не дадим?"
"– Ладно-ладно, что вы ко мне пристали? Кошельков чужих у меня нет – да и своего тоже. Ухожу.
Быстрым шагом Софрон направился к набережной Москвы-реки, где была пристань для речных трамвайчиков.
– Идем за ним? – спросил Андрей.
– Бесполезно, он наши лица видел. Теперь он район города сменит или затихарится дня на три.
Город большой, можно и за год его не встретить.
– Да, незадача… Я за руку его схватил – так он кошелек успел сбросить.
– Я же тебе говорил, что с карманниками бороться сложно.
До вечера они успели задержать с поличным подростка лет шестнадцати. Он работал сам, в одиночку, но опыта у него было еще маловато, и Гиви успел схватить его за руку вместе с кошельком. Так хоть день прошел не впустую.
Хотя Андрею было обидно: матерого карманника за руку схватил – и такой прокол.
Надо было хватать за пальцы, стиснуть их стальной хваткой, чтобы щипач не смог выпустить бумажник. Но теперь-то что себя казнить? Сделанного не воротишь, не переиграешь. Простое вроде дело – схватить за руку. Ведь выследили вора, можно сказать – в руках оперов был – и упустили.
В душе Андрей был благодарен Гиви. Ведь понял он, догадался, что Андрей опростоволосился, иначе сейчас Софрон уже сидел бы в камере. И – ни слова упрека, досады, выволочки в конце концов.
