Но я попыталась возразить:
– Я бы не стала делать таких громких заявлений… мы ведь знакомы всего…
– Любопытно, любопытно… – Натали меня не слушала, а лишь разглядывала, хитро прищурившись, и, вероятно, оценивала мои шансы. А потом сказала, добавив в голос серьезности: – Я, разумеется, не буду вставать у тебя на пути. Забирай Андрея себе, если хочешь. Мы ведь подруги.
И смотрела на меня теперь выжидающе. Меня так и подстегивало сказать: «Вот и славно – забираю!» – а потом милейше улыбнуться и пожелать Натали доброй ночи.
Но следовало играть по правилам, и я напустила на себя надменный вид:
– Натали! Андрей – не вещь, ты позволяешь себе слишком много вольностей. Наш сегодняшний разговор вообще глуп, нам обеим должно быть стыдно за него. Предлагаю сделать вид, будто мы не говорили об Андрее Федоровиче – и пускай все идет так, как идет.
Но Натали осталась довольна моим ответом:
– Согласна, пускай Андрей сам выбирает! – Потом поднялась, чмокнула меня в щеку и пропела: – Спокойной ночи, дорогая Лиди!
– Спокойной ночи, – отозвалась я прохладно.
Глава девятая
Спала я плохо и беспокойно, встала затемно и от нечего делать решилась прогуляться. Не в парке – не хотелось мне нынче гулять по выметенным дочиста дорожкам среди выстриженных деревьев. Хотелось чего-то обыкновенного и простого, потому я вышла за ворота, на дорогу к Большой Масловке. Правда, не рассчитала времени и опоздала в итоге к завтраку – но об этом я подумала гораздо позже.
Право, если и есть в этой стране что-то, что я люблю безоговорочно, так это поля, леса, пропахший костром воздух по весне и буйство красок природы, от которого завораживает дух и все насущные беды начинают казаться мелкими и второстепенными.
Должно быть, во Франции леса и воздух не хуже, но я их совершенно не помню.
Я шла по проселочной дороге мимо поля, однако невольно остановилась и даже вздрогнула: с колоколен церкви, что высилась на холме у дороги, раздался звон.
Крестьяне живо прекратили работать, обернулись на церковь и принялись размашисто креститься и кланяться в землю. А потом одна из женщин глянула на меня осуждающе, так как я не сделала того же.
Прожив в России девять лет, я так и не была обращена в православие. Не знаю, к какой вере принадлежали мама и отец, но разговоров о Боге в нашем доме я не припомню, так что, думаю, они придерживались атеистических взглядов, модных в те годы в Париже.
