Именно Платон Алексеевич девять лет назад привез меня в Смольный и по сей день обеспечивал мое здесь пребывание. Я даже набралась смелости и со дня на день намеревалась написать ему – попросить найти мне место гувернантки, потому как обучение мое вот-вот подойдет к концу. Платон Алексеевич добр ко мне, уверена, он не откажет.
…Рука Натали с письмом вдруг безвольно обмякла, опустилась вдоль тела: пора! Мигом я пересекла дортуар и встала подле Натали. Мягко коснулась ее плеча.
– Папенька при смерти, – безо всякого волнения произнесла подруга.
Глаза ее были сухими и круглыми, а взгляд растерянным. Она продолжила:
– Он просит приехать, Лиди́, да кто же меня отпустит из института среди учебного года? Перед самыми экзаменами. Верно, я не поеду. Нет, не поеду.
Натали, конечно, переволновалась тогда. Начальница наша, разумеется, не имеет привычки отпускать девиц по первому требованию – однако ежели отец Натали и правда тяжело болен, то непременно сделает исключение. Кем же нужно быть, чтобы запретить дочери в последний раз увидеть отца?
Меня больше беспокоило, что у Натали даже глаза не увлажнились, а лицо сделалось упрямым и решительным.
Неужто в самом деле она не хочет поехать домой? Я попыталась ее убедить:
– Натали, послушай…
Но подруга тотчас меня перебила:
– Даже слушать ничего не желаю! – Она по-детски закрыла ладонями уши. – Я никуда не еду, и точка!
Надо сказать, что наши учителя особенно любили Натали за добрый нрав и послушание. Лишь девочки, знакомые с ней достаточно близко, знали, что Натали будет выглядеть послушной ровно до того момента, пока требуемое не станет расходиться с ее желаниями.
А уж в подобных случаях она становится такой упрямицей, что сладить с нею совершенно невозможно.
Вот и теперь, не отнимая ладоней от ушей, Натали сорвалась с места и, вихрем пронесшись через комнату, вылетела прочь. Девочки не посмели ее задержать.
Потом, несмотря на поздний час, ее пробовала убедить наша начальница. Я всем сердцем надеялась, что у нее получится: хотя и было бы мне тяжело расстаться с единственным родным человеком, но я понимала, что для Натали так будет лучше.
Девочки давно спали, когда подруга беззвучной тенью вернулась в дортуар и начала быстро переодеваться ко сну. Кровати наши стояли рядом, потому я приподнялась на локте и чуть слышно спросила:
– Так ты едешь, дорогая?
– Не знаю… – после недолгого молчания ответила та.
Я выбралась из-под одеяла и скользнула на кровать к Натали:"
"– А я знаю, в чем дело.
