Она была на два года младше брата – тихая, мечтательная и какая-то совершенно незаметная на фоне бушующих в доме страстей. Воспитанная авторитарной матерью, которая в ежовых рукавицах держала весь дом, Лиза редко имела собственное мнение по какому-либо вопросу – она любила мать, потому что не любить было нельзя, любила брата, потому что он хоть и старший, но болезненный и ему нужно потакать во всем. Трудно сказать, что творилось на душе у этой девочки, но она казалась всегда всем довольной.
Когда Самарина покончила с собой, Лизе едва исполнилось шесть.
Родственники у нее имелись лишь со стороны отца, и то очень дальние, даже фамилию они носили другую. Родственники эти сами имели пятерых детей, жили крайне бедно, но Лизу все же забрали к себе – приучили быть еще тише и еще незаметнее. Забрали бы они и Андрея, но доктор Миллер не позволил, однозначно заявив, что без должного ухода мальчик умрет. Он поселил восьмилетнего Андрея в своем доме, лечил и выхаживал как мог. У Фридриха Миллера и его жены не было детей – единственный сын умер в возрасте трех лет, а других Бог не дал.
Быть может, поэтому доктор, как и его жена, очень быстро привязались к ласковому и доброму мальчику. А на поправку Андрей пошел довольно быстро, потому как постоянного раздражителя в виде кошачьей шерсти в доме Миллера не было, да к тому же именно в эти годы об астме стали много говорить и писать научные труды. Появились способы диагностики и лечения.
Что касается новых хозяев усадьбы, то вышло так, что Миллер очень быстро подружился с Максимом Петровичем.
Он действительно был свидетелем ужасной сцены, что устроила Самарина в день приезда, да и после заглядывал часто, наблюдая здоровье беременной жены Эйвазова. Именно ее страх перед всем, что связано было с Самариной, помешал доктору Миллеру признаться, что мальчик, живущий в его доме, имеет к этой Самариной самое прямое отношение. Эйвазовы сами решили, что Андрей – сын Миллера. А тот не считал нужным переубеждать.
– Через год я был здоров полностью, однако отец… – Андрей запнулся и посмотрел на меня. Добавил твердо: – Я привык звать доктора Миллера отцом. Он меня вырастил и воспитал, как бы там ни было. Отец так и не отправил меня к родственникам и Лизе. Он все еще жил под Псковом, был дружен с Эйвазовыми и без конца говорил про Ильицкого, – Андрей криво улыбнулся, – так превозносил его ум, любознательность и силу воли, что временами я даже ревновал отца к нему.
