И даже сравнительно спокойно приняла тот факт, что по окончании института ей придется искать средства к существованию.
– В Большой Масловке есть сельская школа, – взвешенно рассказывала мне о своих планах Натали, – ее начальник, Митрофан Семенович, учил меня грамоте и привозил книжки, когда я была маленькой. Как думаешь, он не откажется взять меня учительницей? Мне, наверное, понравится возиться с малышней. Ты же знаешь, Лиди, как я люблю детей…
– Натали, ну что ты говоришь такое?! – Право, я пришла в ужас от ее слов.
– Отец оставил тебе приданое: ты выйдешь замуж – тебе не придется работать!
Но подруга опустила голову и твердо заверила меня:
– Никогда не выйду замуж! Все мужчины такие… Андрей не любит меня. – Она всхлипнула, и я подошла к ней и обняла за плечи.
– Не все мужчины такие, – я поспешила направить ее мысли в нужное русло, – уверена, где-нибудь нас с тобой уже ждут те самые принцы на белых конях…
Последнее время я редко говорила на родном языке, но эту фразу умышленно произнесла по-французски[32].
Натали, разумеется, меня поняла, только отреагировала странно.
– Даже не говори мне о Мише! – неожиданно вспылила она и, стряхнув мои руки с плеч, отошла к окну. – Он все ходит и ходит за мной! И молчит! Что ему нужно?
* * *Ильицкого я не видела весь день. У меня даже создалось впечатление, что он прячется от меня. Да и я не горела желанием увидеться: едва услышав его голос, старалась скрыться. О чем, собственно, нам было говорить? Вчера ночью он вполне ясно дал понять, что более чем на месяц я его заинтересовать не смогу, а я объяснила, как сумела, что меня это не устраивает.
Какие еще могут быть неясности? Теперь нужно дождаться девятин, уехать в Петербург, и, даст бог, вскоре за каждодневными хлопотами я обо всем забуду.
Лизавета все же была права: зачем он мне? Мало мне своих забот, чтобы и из-за него еще мучиться? Я даже хотела зайти к Эйвазовой и донести эту мысль, чтобы она была спокойна, но Лизавета меня и на порог не пустила.
– Уходите! – донесся до меня из-за двери ее глухой и взвинченный голос. Кажется, она плакала.
– Лизавета, откройте, я хочу сказать вам всего пару слов…
– Я же сказала, убирайтесь вон! – выкрикнула она более звонко, даже истерично. – Оставьте меня в покое!
Почему-то у меня мелькнула мысль, что она снова творит что-то со своими травами… а то и мышами. Судя по голосу, она была сама не своя. Больше я войти не пыталась.
