Хотя и по такой обезличенной обстановке можно было понять кое-что о характере хозяина.
Например, у ножки кровати скромно стояла початая бутылка с каким-то явно алкогольным содержимым. На кровати была брошена плоская металлическая фляжка, наверняка с тем же содержимым, к которой Ильицкий, судя по всему, уже не раз сегодня приложился. Зато на столе аккуратной стопкой возвышались подшивки журналов «Вокруг света» и «Вестник Европы». И здесь же раскрытым лежал труд Богдановича[31] о Крымской войне, рядом с которым листок, испещренный рукописным текстом – текста было много, под пунктами и с жирными восклицательными знаками.
Мне вдруг стало смешно, поскольку на моем столе лежал очень похожий листок уже с моими тезисами, с помощью которых я надеялась при случае непременно взять реванш в очередном споре. И все недоумевала, куда из библиотеки подевался Богданович…
А потом я перевела взгляд на другой край стола, и все мое веселье мигом исчезло: там лежал револьвер среди россыпи патронов. Меня даже в жар бросило – зачем он достал револьвер?!
– Вы и впрямь собирались стреляться? – против воли спросила я.
– С Андреем?..
А Ильицкий, так и не повернувшись, сей же миг убрал оружие в ящик стола.
– Если и собирался, то в прошлом. Обошлось малой кровью, как видите, – буднично пояснил он.
В этот момент я не выдержала. Что-то оборвалось во мне, и я, от порога бросившись к нему, со всей силы, что имела, звонко ударила его по щеке.
– Подумайте о матери! – прошипела я, сверля его взглядом.
– Хоть раз подумайте о ком-то, кроме себя, несчастного! Ревность ваша абсолютно беспочвенна: у Андрея ничего нет с Лизаветой!
– Ревность? – хмыкнул он, потирая щеку. – Вы что же – думаете, это из-за Лизы?
– А из-за кого еще?! – гневно спросила я, и лишь потом в моем мозгу шевельнулась догадка."
"Ведь та сцена между Андреем и Лизой в парке – она должна была по идее заставить ревновать не только Ильицкого, но и меня. И, чувствуй я к Андрею хоть что-то, вероятно, сейчас убивалась бы и считала себя обманутой.
Это что же получается, Ильицкий вроде как защищал меня?
Мне стало не по себе. Я сверлила взглядом жгуче-черные глаза Ильицкого, и мне казалось, в соседней комнате было слышно, как колотится мое сердце. Чтобы только не молчать, заговорила:
– Повторяю вам еще раз: между Андреем и Лизаветой Тихоновной ничего нет. Это не его плащ висел в избе! Очевидно, его надевает в дождь кто-то из слуг, помогающих Эйвазовой… скорее всего, цыган.
