– Что за книга?
– А? – Андронов снова отвлекся от чтения и показал обложку. – Солженицын «Архипелаг Гулаг».
– Да не твоя. Что за книгу она собирается написать?
Андронов пожал плечами.
– А хрен ее знает. О маньяках что-то.
– Получится что-нибудь типа «Любительница частного сыска в мире преступных страстей», – с отвращением проговорил Мельников. – Не могут бабы писать о маньяках…
– Угу.
– Слушай, а как ее фамилия? Может, мы что-нибудь ее читали?
– Сомневаюсь. Я бы запомнил. По-моему, Новикова. Там посмотри ее пропуск.
Мельников прочитал фамилию и задумался. Потом произнес ее вслух:
– Новикова, Новикова… Странно. Фамилия мне знакома, но не могу вспомнить, откуда. Новикова…
Мельников открыл стол и достал ворох газет.
– Не то, – взял он верхнюю и отбросил на стол. – Не то. – Взял следующую. На первой полосе были несколько фотографий – по шесть в четыре ряда, словно со стенда «Внимание! Розыск!». Первый в левом верхнем ряду чернявый молодой человек. Новиков Эдуард."
"– Черт! – произнес Мельников и посмотрел на монитор.
«Писательница» и арестант беседовали.
– Что случилось? – не очень-то желая услышать ответ, спросил Андронов.
Это могло быть совпадение. Мало ли однофамильцев? Возможно, именно поэтому ему и показалась знакомой ее фамилия. Было что-то еще. Он встал на колени и вывернул все газеты из стола. Схватил одну, просмотрел, отбросил. Вторая. Нет, не она. Статейка о первой жертве Убийцы с шахматной доской была небольшой и практически терялась на фоне большой о поимке серийного убийцы.
Мельников встал и просмотрел статью. В ней говорилось не о самой жертве, а о матери пропавшего. О том, что если бы маньяк не признался в убийстве Новикова Эдуарда, то он бы все так же считался пропавшим без вести, а его мать Новикова Людмила Тимофеевна провела бы остаток жизни в психиатрической больнице. Она еще тринадцать лет назад твердила об убийстве сына, говорилось в статье. Твердила о причастности его друзей из ПТУ, но не была услышана. В возбуждении дела ей было отказано, а опрос соседей выявил сложные отношения между матерью и сыном.
В статье не говорилось, как именно убитая горем мать попала в психушку, но после признания Гроссмейстера в убийстве ее сына женщина пошла на поправку. Признание как бальзам на душу.
– Это она.
Мельников положил газету и посмотрел на монитор. Женщина встала.
– Надо выводить ее оттуда! – сказал Мельников.
– Да чего ей будет? Он же пристегнут, – вяло ответил Андронов.
