Партия была бы проиграна ею еще до того, как он расставил бы шашки.
– Вам везет, – сказал он и передвинул свою шашку с тридцать пятого номера на двадцать шестой. – Очень похоже на то, что я проиграл.
– Вы сдаетесь?
– Что вы! Я же никогда не проигрываю. – Он улыбнулся и слегка наклонился к столу. – Беда в том, что они мне не разрешают здесь никого убивать, – прошептал он и подвинул черный кружок к белому.
Она попыталась понять, шутит он или нет.
– Вы говорили, что каждая цифра обозначает убийство. Давайте так, каждая побитая шашка – ваш рассказ об открывшемся числе… о жертве под этим числом.
«Неплохой ход, – оценил он. – Ее книга действительно будет интересной».
– Ну что ж, годное предложение. Бейте."
"Людмила Тимофеевна взяла черную шашку и посмотрела на открывшееся число. Девятнадцать. Он пожал плечами.
– С этим мне было неинтересно. Он нырнул, будто купаться собрался, и его унесло течением. Я и запомнил-то его только из-за того, что с этого же дня начался показ сериала «Графиня де Монсоро».
Он мне очень нравился. Я о сериале сейчас. Надо было кого-то замочить днем, чтобы не опоздать к началу…
Они сделали по ходу в абсолютной тишине. Следующий ход Людмилы открыл число сорок.
– Тридцать девять, – сказала она.
Он вздохнул и начал:
– Он был моим приятелем, другом, что ли. Я поехал устраиваться на работу, а когда возвращался, встретил его. Узнал, что его развели на квартиру – заставили продать за десять тысяч рублей. В то время метр квадратный стоил дороже.
Так он и эти бабки не получил – в руках чуток подержал, его сзади по голове ударили и деньги забрали. Ни квартиры, ни денег. Мне жалко его стало… Единственный случай, когда я себя какой-то сволочью почувствовал. Он даже не сопротивлялся. Это единственный человек, которого мне было жалко убивать.
– То есть вы раскаиваетесь?
В глазах убийцы читалась ненависть, Людмила отвела взгляд.
– Я сказал, мне его было жалко. Где тут вы услышали о раскаянии?
Она поняла, что от нее не требуется ответа.
Поняла, и все тут. Людмила медленно переставила свою шашку, только после хода заметив, что подставилась.
– Мне его было жалко, понимаете? Как сломавшего хребет пса, служившего до этого верой и правдой. Если бы я его не убил, он бы только мучился. Раскаяние – это осознание, а самое главное, признание того, что ты не прав и делал неправильно. А я в сложившейся ситуации все делал правильно. И я не раскаиваюсь. Все получилось так, как я хотел.
