Дима понял, о чем он спрашивает.
– Он успокоился, – сказал он и тут же добавил: – Мне так кажется.
Отец больше их не потревожил до самого дома. Дима попросился в кузов, скорее чтобы избежать ненужных расспросов. Потому что он не знал ответа ни на один вопрос. Они все это время находились на трассе М4. Просто окружающий мир играл с ними. Добрались они за полчаса. Мурад, как только разгрузили гроб, сел в машину и уехал, не задав ни единого вопроса.
Хоронили отца на следующий день в одиннадцать. Тетки так и не пришли, будто боялись, что он сможет потребовать у них часть дома даже после своей смерти.
Но Дима их не винил. Он, как и они, оказался сволочью, и именно поэтому отец все время хотел уйти.
Сотрудники ритуального агентства опустили крышку на гроб. Дима вдруг подумал, что если не подойдет к отцу еще раз, то не простит себя никогда. Он остановил рабочих и подошел к гробу. Из рук отца уже вынули иконку. Дима дотронулся до правой кисти и наклонился ко лбу покойника.
– Спасибо, сынок, – услышал он, но не отреагировал.
Дима знал, что это слышит только он. А еще он знал, что отец его простил. Он почувствовал облегчение. Скорбь это не подсластило, но дышать стало легче, даже когда гроб скрылся под двухметровым слоем земли."
"Дмитрий боялся взять на себя обузу в виде заботы о родном человеке, дистанцировался от отца и за это поплатился. Сутки терзаемый совестью, он был измотан и теперь уже сомневался, что отец… покойник действительно передвигался. Но он верил в то, что папа его простил, и, пожалуй, это самое главное.
Вот только он сам себя не спешил прощать. Он знал, что все проходит. Скорбь не пройдет совсем, но не будет такой жгучей. А вместе с этим придет и собственное прощение. Ведь что человек умеет делать лучше всего, так это искать себе оправдания.
Дима воткнул в рыхлую землю венок. Расправил черную ленточку «Отцу от сына и дочери» и повернулся к Ирине. Лицо без косметики, припухшие веки. Он нечасто видел ее такой. Он вообще не видел ее такой. До сегодняшней ночи, как оказалось, он не видел многого.
Ира пошла к дороге. Дима постоял у креста какое-то время, расправил концы полотенца, скинул травинку с фотографии отца и пошел вслед за женой. Они сделали все, что на данный момент от них требовалось. И Дмитрий знал, что папа был бы доволен.
От дороги Дима махнул рукой в сторону могилы отца, будто прощался с кем. Теперь он понял, какая обуза тревожила его больше всего. Это гложущая его совесть, это злость на теток, на себя. Это обида и безысходность.
