Мир виделся искаженным, как будто смотрел Адам через дверной глазок. И линза согнула Всеславин кабинет, размазав края и выпятив центральную часть. Стол стал огромен, стул – почти неразличим. Лицо Всеславы в фокусе, как и руки, и коробок диктофона. Беседа записывается? Зачем?
– Здравствуй, Адам. Как ты себя чувствуешь?
Адам садится. Кресло чересчур мягкое, чтобы сидеть ровно, приходится прикладывать усилия.
– Наверное, ты и сам понимаешь, что нам надо поговорить, – мягко замечает Всеслава.
– Да.
– Вот и хорошо.
Молчание.
Часы на стене двигаются беззвучно. Адам не видит стрелок, но движение ощущает. Звуки в нынешнем мировосприятии остры. Чем его накачали? И как долго вещество будет выводиться из организма?
– Итак, Адам, расскажи, куда ты шел? – Щелкнули пальцы, блеснуло кольцо.
– Она умерла?
– Кто?
– Вы знаете.
Она знает, но отрицает очевидное. Словесное фехтование только началось, но будет длиться долго. И Всеслава настроилась на ожидание.
– Отчего она умерла?
– Ты что-то видел? Что именно?
– Я видел, как она умерла.
– Кто?
Круговорот вопросов и возвращение к исходной точке.
– Так кто умер, Адам?
Тишина. Муха жужжит. Или кондиционер. Скорее муха, потому что с кондиционером Адаму не было бы жарко. А ему жарко. И пот градинами катится по шее.
– Никто не умирал, – уверяет Всеслава. – Тебе показалось.
– Нет.
Был прыжок и куст, затрещавший под весом тела. Ветки наклонились до земли. Женщина раскрыла рот, словно пыталась проглотить звезду.
– Значит, вчера ты видел, как кто-то умер, так?
– Да.
– Каким образом? Адам, – Всеслава отодвигает бумаги. Бланки не заполнены, но подписаны и заверены лиловыми кругами печати. – Мне необходимо знать, что ты видел.
Молчание неконструктивно. Молчание будет расценено как вызов, Адам же просто хочет упорядочить факты.
– Она спрыгнула с крыши.
– Она… она… Антонина? Я угадала. Да, вижу, что угадала. Только, пожалуйста, не делай поспешных выводов, хорошо? Здесь ты лишь с ней и разговаривал. И со мной. Я жива. Антонина…
– Она умерла.
– Нет, – возразила Всеслава и выдавила улыбку.
– Антонина тоже жива. И вполне здорова…
– Или в тяжелом состоянии.
– Адам, ну почему вы так упрямы? – пальцы-пауки касаются друг друга. Сплетаются. Расплетаются. Меняют рисунок живых иероглифов, в котором прячется истина.
– Я в состоянии диагностировать наступление…
– Нет, – жестче, злее. – Вы ничего не в состоянии диагностировать. Вы больны. Вы страдаете галлюцинациями. А галлюцинации бывают весьма убедительны.
Она лжет.
