– И ушла та звезда в неизвестном направлении… и с тех пор нигде не объявлялась.
Окурок нырнул в чайное море.
– Не злись. Я тебя предупредить хочу, тетеха, – Динка потянулась и смачно чихнула. – Видишь, правду говорю, а ты не веришь.
И не поверит. Запершись в ванной, Елена достала телефон и набрала номер. Ответили сразу:
– Приезжай. Сегодня в половине одиннадцатого. Жду."
"Она не заставила себя ждать. Ровно в половине одиннадцатого нажала на ручку, и дверь открылась. Дмитрий не встречал, но Елена уже знала дорогу.
Она разулась и надела тапочки, стоявшие у порога. Она минула коридор и удержалась от того, чтобы заглянуть в комнаты. И лишь перед дверью студии вдруг оробела.
Бежать! Немедленно.
– Здравствуй, – сказал Дмитрий, открыв дверь. – Заходи. Хочешь посмотреть свои фотографии?
– Хочу.
Она переступила порог.
– Готовы пока не все. – Он повернулся спиной, ссутулился и побрел вдоль стены. – Но уже скоро. Скоро.
– Я подожду.
Ее голос эхом разносится по комнате, в которой уже ничто не напоминает фотостудию.
Разве что стены излишне белы. А куда подевалась аппаратура? Елена почти задает вопрос, но в последний миг спохватывается: кто она такая, чтобы спрашивать?
– Садись, – Дмитрий указывает на табурет. – Я сейчас.
Он отсутствует целую вечность, а возвращается с кипой фотографий, которые швыряет на колени.
Снимки великолепны. Елена никогда не думала, что она настолько красива.
– Спасибо.
Ответа она не получает и пугается. Дмитрий становится на колени. В глазах – тоска и красные нити сосудов.
– Здесь не все, – говорит он и ладонями накрывает Еленины руки. – Но уже скоро.
Она наклоняется. Целует, преодолевая странную брезгливость, – ей нравится Дмитрий! Ей нравится!
Нравится.
У него вялые губы и мокрый язык. Но руки нежны.
Все хорошо. Замечательно.
Снимки рассыпаются по полу черно-белыми квадратами. Десятки Елен глядят в потолок, а одна, настоящая, думает, что с этого дня все изменится.
Она права.
Уже на рассвете, сбегая из квартиры – ей не стыдно, ничуть не стыдно, – Елена вспоминает, что среди прочих фотографий не было одной, последней, где она, Елена, в особом платье.
Наверное, придется возвращаться. Но это же хорошо. Не правда ли?
Адама подняли, дали умыться, повели. Конвоировал Степан, медбрат меланхоличного облика и с военной выправкой. Он шел медленно, но Адам все равно не успевал. Мышечный тонус не восстановился, да и координация в пространстве оставляла желать лучшего.
