– За что? Разве не любила я тебя?
Вторая рука накрыла сердце, и сердце забилось, пытаясь вырваться из плена.
– Разве не делала все, о чем ты просил? – продолжала допытываться Всеслава.
Коготки ее раздвигали волокна ткани, пробираясь сквозь рубашку. Кожа остановила их ненадолго, ровно настолько, чтобы он сумел сделать вдох.
– Я нарушила все правила… ради тебя.
– Ты собиралась меня сдать, – возразил он, пытаясь отсрочить неизбежное.
– Я бы тебя спасла.
Врет.
– Я и сейчас хочу тебя спасти.
– Врешь!
Пальцы коснулись альвеол.
Он видел их изнутри – розовые гроздья, похожие на мясистые виноградные ветви. Ягоды то расширялись, заглатывая воздух, то сжимались, почти соприкасаясь гладкими стенками.
– Я люблю тебя. А ты меня не любишь. Ты никогда меня не любил. И никого не любил, кроме нее, конечно. Ты все делал лишь для того, чтобы ее вернуть.
А вот и сердце. Скользкий мешок перикарда, как гидрокостюм, повторяющий каждый изгиб мышцы. Из-под него выползают трубопроводы артерий, а в него вползают широкие горловины вен.
Кровь не смешивается.
Он со школьного курса помнил, что кровь не смешивается. А теперь увидел ее, черную венозную и яркую, как лак на Всеславиных ногтях, артериальную.
Эти ногти исследовали его сердце с беспристрастностью дежурного патологоанатома. Но ведь он был жив! Его сердце продолжало стучать, выплевывая кровь, порцию за порцией.
– Бедненький. Мне так жаль. Я виновата, – Всеслава сменила тон, но его не обманешь: призракам нельзя верить. – Я решила, что ты здоров.
Это же такой пустяк был… творческая депрессия. У всех случается, верно? Особенно у талантливых. А ты талантливый. Гений.
Если ей не отвечать, она уберется.
– Ты и Женечку убить собираешься? Бедняжка. Она тебя тоже любит. Даже сейчас любит. Надеется, что ты передумаешь. Но мы-то знаем правду. Не передумаешь.
Всеслава вдруг сжала руку, и сердце остановилось. Резкая боль в груди бросила его на пол, прижала к доскам. Он лежал, вдыхая гнилой их аромат.
– Теперь ты знаешь, что убивать легко.
– Она… начала… камера…
– Конечно. Твоя драгоценная камера. Если хочешь знать, то это я посоветовала отдать ее.
Пальцы сжимались и разжимались, создавая замедленный ритм, который позволял жить, но не позволял шелохнуться. Он ощущал, как немеют пальцы, и эта немота, доползая до ладоней, рождает мелкую судорогу.
– Аннушка… из-за вас… Аннушка умерла…"
"– Не из-за нас. У нее шизофрения была, как у матери. Шизофрения наследуется. Просто проявилась рано.
