Значит, причина в ней, это в ней произошли изменения, если предложения о содержании не вызывают больше у нее такой реакции?
Александр бросил на стол пять стодолларовых бумажек.
— Чаевые. Но это только тебе, — он обернулся к Алексею, — слышал? Это ее деньги.
Динка знала, что они все равно пойдут в общий котел, но ей было безразлично, такие правила, да и она сама была не прочь поделиться.
— Ты даже не представляешь, какое удовольствие мне доставила, — Александр подошел вплотную, когда она выходила из-за стола.
Он почему-то все время оглядывался на дверь. — Я могу тебя подождать?
Динка неопределенно пожала плечами. Он проиграл больше пяти тысяч, сомнительное удовольствие. Вадим подозвал официанта, чтобы рассчитаться за бар, но Алексей сообщил, что бар для дорогих посетителей бесплатно, на что Александр широко раскрыл глаза, повернулся к своему телохранителю и выдал ошеломленно:
— Слушай, так тут у них на пять штук так можно погулять!
Да уж, похоже она и правда плохо себе представляет, что такое настоящие деньги.
Шахматист тогда еще месяц стонал и жаловался, что она его раздела до трусов и при виде Динки немедленно начинал материться, а здесь такое ощущение, что человек просто в кино сходил.
Динка прошла мимо мрачного, как грозовой день Домина и опасно напряженного Тимура, спиной чувствуя жадный взгляд Александра. Правильно, он же видел ее только за столом.
Как и ожидалось, деньги раскидали на всех, но Динка осталась без претензий, ее премиальные вышли более чем существенными.
Она переоделась и заторопилась в холл, хотелось поскорее попасть домой. И увидела в холле дожидавшегося ее Александра, рядом с которым возвышался их новый охранник с большим букетом белых роз. Увидев Динку, Александр чуть челюсти не вывихнул, и та запоздало сообразила, что красуется перед ним в коротких-коротких шортах и своем лимонном топе.
— Дина, — отмер он наконец, — это тебе за игру, — и передал ей букет. — Позволь мне отвезти тебя… Ты меня совершенно околдовала, любовь моя, я не готов с тобой расстаться.
Куда он собирался ее везти, догадаться было не трудно, уж больно красноречивым был взгляд потемневших еще совсем недавно светло-карих глаз. Но внезапно между ними выросли ее надсмотрщики-конвоиры, и только Бетховена-Чайковского Александр должен был благодарить за то, что до сих пор цел.
— Она никуда не поедет, — сказал Домин, и ему хотелось верить.
— Ты, что ль, запретишь? — с неприязнью посмотрел на него Александр.
