– Прости, я…
– Все нормально. Отболело, забылось, ты не знала, я не предупредил. Вернемся в зал? Скоро, надеюсь, подъедет Кирилл.
У меня от этого имени непроизвольно внутри все сжимается. И я понимаю, что имя ни в чем не виновато, но не реагировать не могу. Три года назад некий Саенко Кирилл не справился со своими должностными обязанностями. Человек, совершивший врачебную ошибку и не получивший наказания. Я навсегда запомнила и подсознательно открещивалась от людей, носящих это имя.
– Ты иди, я… сейчас.
Марк уходит внутрь без меня, а когда возвращаюсь, нигде его не вижу. Беру бокал с шампанским со столика, чтобы хотя бы пригубить пузырящийся напиток, но потом решаю найти договорного мужа. Обхожу весь зал, иду к туалетам, совершенно не зная, что буду там делать. Стоять у двери мужского и ждать, пока появится Билецкий? Даже смешно…
Но ждать не приходится, а вот стоять под дверью – очень даже. Когда прохожу мимо какого-то помещения, отчетливо слышу:
– Даже жениться у тебя нормально не получилось.
Голос явно принадлежит Савелию. Я этот трескучий неприятный баритон на всю жизнь запомнила.
– Моя жизнь тебя не касается, – это уже Марк. На удивление спокойно.
– Не касается, конечно, сынок. Я, ты же знаешь, давно от тебя ничего не жду. Но тут, признаться, даже я удивлен. Запланировать свадьбу со шлюхой, а жениться на… кто она? Кто эта девчонка? Ты хоть знаешь? Вдруг она тоже где-нибудь на Польском спуске стояла? И не проверишь ведь.
Меня передергивает от отвращения из-за сказанных слов.
Чтобы не выдать себя, пробираюсь к туалету и закрываюсь в одной из кабинок. Так видит отец Билецкого мое появление в жизни сына? И с кем у Марка должна была быть свадьба? Я ведь… ничего не знаю о его невесте.
Собравшись с силами, выхожу из кабинки, подставляю ладони под холодную воду, протираю руки салфетками и прикладываю их к лицу, чтобы остыть и не испортить макияж. Становится легче, но выходить к тем, кто считает, что я могла предлагать себя мужчинам, нет ни малейшего желания.
– Василиса, – Марк перехватывает меня, едва вхожу в зал ресторана.
Обнимает, прижимает к себе и предлагает потанцевать.
Я не отказываюсь. Чувствую, что ему это нужно. Едва оказываемся в центре зала, как шум вокруг замирает. На нас смотрят, нас изучают, кто-то прямо сейчас, возможно, роет на меня компромат. Не для того, чтобы защитить сына, а чтобы доказать ему, как тот облажался. Впрочем, ничего они не найдут.
