Без всяких усилий со своей стороны она вдруг смогла увидеть куда больше, чем просто эмоции Хулиана. Скарлетт различила цвета в противоположном конце комнаты. Нетерпеливый зеленый нескольких Мойр танцевал вокруг радуги испуганных и болезненно любопытных человеческих цветов, и она знала, что если бы захотела, то могла бы изменить их все силой мысли. Это было одновременно чудесно и неправильно. Каждый сантиметр ее кожи покалывало. Когда она мельком взглянула на себя, то заметила, что светится и сияет золотой пылью – и Судьбоносной магией.
– Наконец-то! – Упавшая Звезда крепче сжал ее руку. – Твое превращение почти завершилось, аухтара.
– Не делай этого, Скарлетт! – снова закричал Хулиан."
"Собственное имя прозвучало неправильно. Он никогда не называл ее так, только Малинкой. Но это уже не причинило такой боли, как могло бы.
– Ты близка к цели, – сообщил Упавшая Звезда. – Отринь чувства к нему и забери остальную часть своей силы!
Скарлетт надавила настойчивее, и лицо Хулиана превратилось в оскал.
Она видела, как его эмоции становятся коричневыми по краям, как бывает с горящим листом бумаги.
Хулиан рванулся в своих путах.
– Ты солгала, Скарлетт! Ты обещала, что всегда будешь выбирать меня. – Его пылающие лихорадочным блеском глаза встретились с ее, но на этот раз в них не было тепла.
Она не спасала его, но уничтожала.
Ее магия дрогнула.
Она не может этого сделать.
Анисса снова и снова повторяла, что, чтобы победить Упавшую Звезду, Скарлетт должна стать той, кто ему всего желанней, но ведь Узница предала ее! Скарлетт понимала, что даже если бы это был единственный способ превзойти своего отца, это стало бы слишком большим предательством по отношению ко всему, во что она верила.
Если она позволит Гавриилу подтолкнуть ее к этому, на что еще он сумеет ее уговорить, когда она лишится любви и превратится в Мойру? Не вздумает ли он снова угрожать убить Хулиана, если она откажется забрать его, Гавриила, способность любить? И сможет ли она противостоять ему – а захочет ли?
Скарлетт снова обратилась к своей магии и освободила эмоции Хулиана, выпутывая их из своих собственных до тех пор, пока они не перестали быть хаотичными, смятенными и исполненными ненависти.
Он перестал сопротивляться, и его голова поникла, но при этом он умудрялся смотреть на нее самыми красивыми карими глазами, которые она когда-либо видела. Они были остекленевшими и красными, поскольку ему по-прежнему было больно, – но и его любовь к ней осталась при нем.
