– Конечно помню! Я тебя еще вот такой помню! На руках нянчила! Ты еще такая смышлёная была! Вместо «мама!» сразу слово «дай принца!»…
— Я все сделала так, как ты мне сказала, — всхлипнула девушка, надув красивые губки.– Все-все-все! Я прикинулась бездомной… Пришла туда, куда ты меня послала…
Не знаю, куда тебя послала настоящая крестная фея, но, видимо, ты переусердствовала и пошла еще глубже. Огромная люстра напоминала плакучую иву, белыми соплями паутины качаясь на сквознячке, многовековой слой пыли погреб под себя мебель и стер краски портретов.
Мне, как крестной фее, категорически не понравилось ведро на полу и тряпка. И совсем-совсем не понравился драный передник крестницы. Нет, конечно, я – не настоящая фея, но так эксплуатировать бедняжку нужно еще умудриться.
— Ты полы моешь? – спросила я, глядя на влажный след тряпки, а крестница закивала, жалобно-жалобно заглядывая мне в глаза.
— Тут десять комнат, — икнула она, бросая взгляд на ведро. – Включая гостиную и … и … столовую…
— Бедненькая! – воскликнула я с нескрываемым сочувствием, ощущая, как внутри зевает, просыпаясь, женская солидарность.
– Как он посмел? Мою крестницу заставить мыть полы! Мерзавец!
— Он так и сказал… Убирайся! Он… Он чудовище! – выдавила из себя крестница, мотая головой, словно не желая верить в это. – Настоящий монстр…
Хм… Глядя на интерьер, начинаю в это верить! Особенно заставляют фантазию разыграться явные следы когтей, идущие от потолка вниз почти к самому полу.
— Это его любимое кресло! – дернулась она ко мне, как только я заприметила аэродром для уставшего филейчика, который уже холодел от сбивчивых рассказов.
— Ничего страшного, — успокоила я крестницу, закидывая нога на ногу и чувствуя, что, не смотря на крылья, мягкая спинка обволакивает мою спину.
— Так вот… Вы говорили, что он влюбится в меня сразу, — ныла крестница, сидя рядом с креслом и утирая слезы платком. – Сразу влюбится и изменится… А он… Он никак… Вы говорили, что он сразу меня в спальню потащит… Да! Он потащил! Сказал, чтобы убиралась!
Да-а-а.
Я смерила взглядом аппетитную фигурку красавицы, понимая, что тут встанет даже мумифицированный фараончик."
"— Деточка моя! Понимаешь, у него, — терпеливо вздохнула я, поглаживая крестницу по голове. В камине вспыхнул голубой огонек, а я протянула к нему босые ножки. Нужно как-то осторожно объяснить неискушенному ребенку причину всех ее бед, которая кроется в мужских штанах, изредка любопытно высовываясь по велению хозяина.
