Кто это у нас так усердно готовится к Хэллоуину? Кто у нас тут развесил паутину, что ни пролезть, ни пройти? Остервенело срывая мотки липкой, белой гадости, я шагала в сторону черных дверей парадного входа. Потухшие фонари намекали, что гостям здесь умеют радоваться тихо, молча, стараясь не показывать виду, чтобы у гостей не возникло желание прийти в гости еще разочек.
— Тук-тук! – постучала я увесистой ручкой в виде паука, терпеливо переминаясь у входа и репетируя слезливую речь, заготовленную для черствого сердца старого сморчка.
Где-то в гулком коридоре послышались шаги, а я приосанилась, расправила плечи и крылья. О, этот торжественный момент «кто тама» к которому я готовилась с вежливой улыбкой. Ничего, сейчас вытрем ноги, утрем всем сопли и умоем руки!
Дверь скрипнула, хлопая ручкой, я на пороге стоял белокурый ангел лет восемнадцати. Большие, почти детские, ярко-голубые глаза уставились на меня, а на щечках вместе с улыбкой появились аппетитные ямочки, покрытые нежным румянцем.
— Фея! Крестная! – губки ангела задрожали, когда она увидела мои потертые крылья, а она бросилась мне на шею. – Ты пришла! Значит, получила мое письмо! Дорогая моя, крестная…
Меня тянули за руки в дом, а я понуро разглядывала огромный зал с некогда темной-синей плиткой, стены с ободранными сине-золотыми обоями, которые выглядели очень солидно во времена моей прабабушки. Сверкающие золотом канделябры были увешанные белесыми соплями паутины, дарили неожиданно синий свет, а в дальнем конце расположилось роскошное бархатное кресло с вызолоченными ручками.
Такой неожиданный островок чистоты в виде ковра и кресла меня слегка обнадежил. Черная лестница уходила куда –то вверх, а я провожала ее воображением, рисуя мрачные коридоры и сумрачные комнаты.
Зато на полу в центре зала стояло ведро, а рядом валялась серая, грязная тряпка!
— Крестная, — взмолилась девушка, которую я видела впервые.
Но это не мешало мне мило улыбаться, словно действительно рада встрече. – Как же я рада тебя видеть! Ты ведь помнишь меня! Это же я!
Наступила неловкая пауза, но я тут же закивала, гладя бедняжку по голове и прижимая к груди.
— О, конечно, дорогая моя! – непривычно нежным голосом выдала я, утешая красавицу, которая прильнула ко мне, как к родной, растирая слезы по моей майке.
