Со временем выяснилось, что Инна не только на людей, но и на предметы прямо никогда не смотрит. Лишь украдкой и сквозь ресницы. То ли у нее сильное периферийное зрение, то ли дефицит любопытства.
Подолгу и в упор она смотрела только на себя. Могла часа два просидеть перед зеркалом, накладывая косметику или возясь со своими чудесными волосами. Иногда распустит по плечам, иногда сплетет в косу, иногда по-старомодному взобьет кверху – ей шла любая прическа.
Мужики на улице оборачивались Инне вслед, и лица при этом у них приобретали одинаковое жадное выражение, но Роберт жену не ревновал.
Он-то знал, что мужчины ее совсем не интересуют. Она их просто не замечает.
Эта Спящая Красавица живет в собственном мире, куда никому доступа нет. Но при этом и наблюдательна, и практична, и очень неглупа. Как всё это в ней сочетается – бог весть.
Через какое-то время Роберт оставил попытки подловить ее взгляд. Потому что запал на нее по-настоящему. Наверно, на всю жизнь.
Пусть будет на свете женщина, самая главная из всех, которая останется для него тайной.
Ведь разгадать тайну – это значит ее убить. Кого ты этим накажешь? В первую очередь самого себя.
Во-первых, это глупо. Во-вторых, нечестно. А в-третьих, положа руку на сердце, разве мы хотим знать, что на самом деле думают близкие люди? Достаточно вспомнить давний эксперимент с мамхеном…
Лишь изредка Роберт позволял себе подглядеть через замочную скважину в подводное царство своей русалки, и то в совершенно определенный момент – сразу после оргазма, который случался у Инны очень редко.
В такую минуту, чувствуя себя героем, он нежно, как бы лаская, слегка раздвигал ей пальцами веки. Глаза жены, наполненные сытым блеском, послушно зажигались кошачьими огоньками, но всякий раз Роберт слышал одно и то же: «Как хорошо, как же хорошо, м-м-м, хорошо, ай да кролик».
Когда в первый раз понял, что это он – «кролик», обиделся. В лицо она его никогда так не называла. Но, подумав, остыл. Мало ли какие у кого с самим собой игры. Тем более, кроликов Инна обожала, они у нее были повсюду – на брелке от ключей, на зеркальце автомобиля.
Даже на зимней шапочке красовалась ушастая эмблема «Плейбоя». Если это был фетишизм, то кличку «кролик» следовало считать лестной."
"А неуловимый взгляд, как выяснилось, у них, Строевых, был семейным. Александра Васильевна, завиднейшая из тещ, во время нечастых родственных визитов рта почти не открывала, смотрела только на мужа или на накрытый стол, чуть что – срывалась на кухню, хлопотать.
