"
"Анна стояла посреди комнаты, прикрывшись ладонями – закрывала не тело, лицо. Белая ткань лежала складками у ее ног.
У Роберта в голове замелькали стремительные, не связанные между собой мысли.
«Как Афродита из пены… Я сам тебя убью, гад. За нее – запросто…».
Но в следующее мгновение чудовищная сила подбросила его вверх, так что Роберт пролетел по воздуху и спиной обрушился на стол.
Грохот подломившихся ножек, звон стекла, отчаянный крик Анны – потом мощный, все заглушивший всплеск саундтрека, и Дарновский на несколько секунд лишился сознания.
Глава двенадцатая
Вишневая «девятка»
В тот вечер, когда она исчезла, в Сергее будто что-то сломалось, и сначала показалось, что поломка неисправима.
По всему, Дронов должен был закинуться по-крутому – ну, типа носиться по дому, орать, размахивать кулаками, а он как-то съежился, опустился на пол, ткнулся лицом в осиротевший плед и заплакал. Потому что сразу понял: это навсегда. Никогда больше он Марии не увидит. Никогда не разбудит ее поцелуем.
Никогда не подглядит, как она сидит в кресле и листает журнал. Столько всяких «никогда» обрушилось на бедного экс-чемпиона, что он замычал от боли.
Вдруг стукнуло: а может, ее на самом деле не было? Может, Мария ему приснилась? Был такой длинный обалденный сон, но все сны рано или поздно заканчиваются.
Он вскочил. Как последний придурок, побежал по комнатам.
Нет, не сон. Вон ее шмотки в шкафу. Вон длинный темно-золотой волосок на подушке. Кожаные тапки, за сто баксов брал.
Так сделалось страшно, тоскливо, будто мир перевернулся вверх тормашками, поломались все законы природы. Как так: вечер уже, а Марии нет? Это днем он один, а вечером и ночью всегда с ней! Разве по-другому бывает?
Никогда Сергей не боялся темноты, даже пацаненком, а тут, как стемнело, затрясся от страха.
Это не счастье кончилось. Это к концу подрулила жизнь.
Внезапно всего передернуло. Стоп! Ему страшно, по-крутому страшно, а сердце вяло постукивает «то-так, то-так, то-так, то-так».
Неужели и Метроном его кинул, вместе с Марией?
Дронов схватился за лацкан, выдернул иголку.
Ничего.
Уколол палец.
Глухо.
Засадил под ноготь, до крови, и больно было, очень больно, а ни фига.
В панике он кинулся в ванную, цапнул с полки лезвие «жиллет», чирк по запястью. Опять больно, темная кровь так и брызнула в раковину.
То-так, то-так. То-так, то-так.
Дронов полоснул по вене еще и еще, уже на диком нерве.
Режим не включался.
