Вот ведь странно – вроде был не в себе, совершал какие-то совершенно немыслимые поступки, а прагматизм никуда не делся, шарики крутились, серое вещество функционировало.
– Заедем ко мне на работу, на минутку, – сказал он вслух – якобы потому что нужно глядеть на дорогу.
И, хоть не смотрел на Анну, услышал ответ: «Хорошо. Ты только не волнуйся. И ничего не бойся».
Оказывается, она может с ним разговаривать и без визуального контакта. Это значит, и слышать его внутренний голос? Наверняка.
И Роберт стал думать про безопасное: какая же она красивая и какое счастье, что она с ним поехала.
Это было совсем нетрудно.
Поразительно, но никакого обычного разговора, вполне естественного в подобных обстоятельствах, между ними не произошло: он не объяснялся в безумной любви, не рассказывал о себе, даже имени своего не назвал, а она ни о чем не спрашивала. Ему почему-то казалось, что она всё про него знает и без объяснений.
Оставив ее в машине около института, Роберт заскочил во французский отдел, где Мишка Лабазников сегодня отчитывался по прохождению стажировки.
Мишка сидел в Сорбонне, на шикарной полуторагодичной халяве, которую получил не без Робертовой протекции. В Москву приехал на неделю, а потом назад в Париж.
Выманив должника в коридор, Дарновский сразу спросил про главное:
– Помнишь, ты мне ключи от хаты предлагал. Она по-прежнему пустая? Не сдал?
– Что ты. Ленка трясется из-за бабушкиной коллекции. А что, ключи нужны? – Мишка оживился. – Ну ты свинья. От своей королевы красоты гуляешь?
– Дашь ключи или нет?
– Само собой.
Я в шесть отваливаю в Шереметьево. Ключи оставлю у соседки, в 46-ой. Только вы там потише куролесьте, фарфор Ленкин не переколотите. – Лабазников заговорщически шепнул. – А кто у тебя завелся-то? Неужто еще краше Инки?
– Краше. Слушай, – перешел на следующий виток нахальства Роберт. – Ленка наверно себе в Париже барахла накупила, московские шмотки носить не будет.
– А, провинциалочка, – понимающе кивнул Мишка. – «Хороша я, хороша, плохо лишь одета».
Да бери, конечно. Ленка сколько раз говорила: вернусь, всё из шкафа на помойку. Только как у твоей цыпы с комплекцией? Ленка у меня, сам знаешь, существо эфемерное. Одежда 42-й, обувь 35-й.
– В самый раз будет.
В общем, и с хатой, и с гардеробом устроилось.
До вечера катались по городу. Пообедали попросту, в пельменной. В глаза Анне он заглядывать по-прежнему не решался, поэтому мыслей ее не слышал. И чем ближе подходило время ехать к Мишке, тем больше нервничал.
