Она с виду миловидная, чуть полноватая, но несомненно поскольку сумела столько лет держать власть в своих руках среди мужчин, была сильной и неординарной личностью, поэтому и смотрела на меня пристально и даже чуть угрожающе. Я же с лёгкой улыбкой на лице, смотрел прямо и открыто, словно мне нечего было переживать и бояться. Это она поняла и заговорила со мной первая.
— Это правда? Ты занял место нашего возлюбленного царя Менхеперра? — поинтересовалась она.
Меня её постановка вопроса смутила и напрягла, поэтому я ответил в противовес её вопроса.
— Не знаю, что считать правдой царь, это понятие очень субъективное, но я ничьё место не занимал. Я нахожусь на том месте, на каком повелел быть мой отец.
— И кто же он? — поинтересовалась она.
— Амон, — скромно сказал я, вызвав тем самым бурю возмущений и возгласов негодования позади её трона, особенно среди жрецов.
— Ты можешь это доказать? — она подняла одну бровь вверх.
Я рассмеялся на такую наивную проверку. Все в недоумении посмотрели на меня.
— А ты можешь доказать, что Он приходил в опочивальню к Яхмос? Отец такого, например, не помнит, — с улыбкой поинтересовался я в ответ. Делая намёк на то, что Хатшепсут сама объявила себя ребёнком от бога Амона, что тот якобы обрюхатил её мать, прикинувшись Тутмосом I."
"В зале мгновенно повисла тишина, а лицо Хатшепсут перекосило от гнева. Из миловидного, оно в мгновение ока превратилось в оскаленную маску волка. Визирь наклонился к ней, шепнул пару слов и Хатшепсут взяла себя в руки, снова став видимо спокойной.
— Все вон, — сказала она.
Сначала кто-то не понял, кто-то не расслышал её, но когда она повторила уже жёстче, зал мигом очистился, оставив только охрану, визиря и главных жрецов в количестве четырёх штук.
Усерамон сделал несколько шагов вперёд, подходя ближе ко мне.
— Давайте не будем конфликтовать сразу с момента знакомства, — встал он между нами, — это никому не принесёт пользы.
— Мне просто не очень нравится, когда человек оскорбляет меня, сомневаясь в моей божественной сути, — я пожал плечами, — наверно нужно по возвращении в Дуат попросить Хапи пару лет не разливать Нил.
Думаю, за пару хороших жертвоприношений, он меня послушает.
Лица жрецов осунулись, поскольку, не разлив Нила грозил голодом, а если это произойдёт в течение двух лет, то и вымиранием большей части населения.
Визирь поднял руку.
— Бог Монту, мы не сомневаемся в твоей божественной сущности, просто ты должен понять наше смущение.
