После двух-трех стаканов я позвонил из телефона-автомата Сюзанне и сказал, чтобы она шла без меня, а я подойду попозже. Выставка была устроена в галерее Марка Слотски на углу Западного Бродвея и Уорт-стрит, и Сюзанна возмутилась, обозвала меня дураком, потому что мне представился такой шанс, а я трачу время на какую-то мерзкую рекламу, и разве я не знаю, кто там будет: Марк пригласил всех шишек, соберется большая толпа, и он не стал скупиться на фуршет, не какое-то дерьмовое вино и бутерброды с сыром, а все по высшему разряду из ресторана «Одеон», и так далее, и так далее.
Дело было в том, что Сюзанна хотела торжественно появиться вместе с главным героем, а теперь ей предстояло просто войти, как и всем остальным гостям.
Помню, я шел по Западному Бродвею с таким чувством, будто иду на казнь. Я не успел переодеться: на мне был балахон с капюшоном и джинсы не первой свежести, перепачканные краской, и жуткие стоптанные кроссовки. Мне было стыдно, потому что со стороны могло показаться, будто я
хочувыглядеть так, чтобы произвести впечатление на всех этих любителей искусства и показать им, что мне на них наплевать.
И вот я наконец пришел, зал был ярко освещен, повсюду расхаживали гости, болтая и потягивая шампанское. Все уставились на меня, и я почувствовал себя скелетом, явившимся на пиршество, но затем меня узнали: Марк выкрикнул мое имя и они с Сюзанной бросились ко мне навстречу, на моей жене было черное платье на бретельках-спагетти, которое в дни молодости моей матери считалось бы классным нижним бельем, я собрал урожай похлопываний по спине и поцелуев, все сияли и были счастливы, потому что выставка обернулась шумным фурором и на многих картинах красовались наклеенные маленькие красные кружки, обозначающие, что они проданы.
Продавались
моиработы — это был успех. А потом мне пришлось встречаться с покупателями, со старыми каргами, мнящими себя знатоками искусства, во всем черном, увешанными украшениями работы народных умельцев, с золотыми браслетами размером с кандалы, утыканными бриллиантами.
Я старался изображать веселье, выслушивая разглагольствования о том, как это прекрасно, что теперь у них есть картины, «похожие на что-то», а Марк тараторил без умолку о признании, подразумевая, что признание — это капитал, отличное вложение. И все хотели перемолвиться словечком с Чарлзом Уилмотом-младшим.
