Бальдассаре показал мне диван, на котором будет лежать моя натурщица, обтянутый бархатом в тонах, любимых Веласкесом: красном, зеленовато-сером и белом, естественно, все ткани из натуральных волокон. У стены стояло тяжелое прямоугольное зеркало в деревянной раме.
— Натурщица у вас тоже есть, — заметил я.
Бальдассаре пожал плечами.
— У нас есть София. И ее мальчик. Можно найти и других, но мы бы предпочли не выносить эту работу за пределы дома из соображений безопасности.
И я спросил:
— А кто такая София?
Бальдассаре удивленно посмотрел на меня и сказал:
— Сегодня днем она прислуживала за обедом.
— А, горничная, — сказал я, ловя себя на том, что не могу вспомнить, как она выглядела.
— Да, София помогает матери, но она художник. Как и вы.
— Вы хотите сказать, она тоже подделывает картины?
Кивок, улыбка, чисто итальянский жест рукой.
— Тот, кто подделывает картины, тоже художник. София занимается антиквариатом и рисунками, очень хорошее качество. Мальчик тоже будет позировать, с зеркалом. Купидон.
Естественно, в изображении лиц вам придется проявить фантазию, ибо нам не хотелось бы, чтобы кто-нибудь сказал: «Знаете, а эту женщину с мальчиком я видел в автобусе четырнадцатого маршрута».
Я согласился с тем, что это было бы нежелательно, а затем до самого вечера наблюдал за тем, как Бальдассаре оттирает убогое «Бегство в Египет»."
"Он использовал огонь и скипидар — и не простой скипидар, а тот, которым мне предстояло разводить краски, настоящий страсбургский скипидар, изготовленный из смолы тирольской серебристой ели.
Потрясающий запах, и он вызвал у меня настоящий рефлекс Павлова: как только скипидар ударил мне в нос, я почувствовал неудержимое желание немедленно приняться за работу. Фрески — это хорошо, но ничто не сравнится с маслом, с ощущением того, как капля краски повисает на зажатой в руке кисти, как она сверкает, сочная и блестящая, и, разумеется, этот запах. Бальдассаре рассуждал о глазури, о том, что мы будем использовать настоящую смолу фисташковых деревьев, лучшего хиосского сорта, разбавленную этим же самым скипидаром.
— А каким образом мы состарим картину? — спросил я, и он, перестав очищать холст, приложил палец к губам, намекая на тайну.
— Вы все увидите, но сначала ее надо написать, договорились?
Чистка и сушка холста заняли два дня, в течение которых я гулял по городу, передвигаясь пешком и на общественном транспорте. Франко предложил отвезти меня на машине, куда я захочу, но я предпочитал бродить по Риму в одиночестве.
