Это был крошечный «Гольфстрим-2», и я пытался изображать спокойствие, как будто мне было не привыкать к подобным средствам передвижения, к тому же отныне я должен был даже научиться их любить, но единственным, кого я мог поразить своей игрой, был Франко, не обращавший на меня внимания. В салоне нас было двое, если не считать очаровательной молодой женщины, которая всячески пыталась нам угодить. Я выпил бутылку шампанского, охлажденного как раз до нужной температуры, в память об отце, меня немного развезло, и я стал думать, что произойдет, если я превращусь в Веласкеса на борту самолета.
Сойду ли я с ума? Я хочу сказать, еще больше.
Франко пил только кофе, вероятно, потому что он был на службе, и читал итальянский журнал о спорте. Молчаливый парень этот Франко. Я спросил у него, на кого он работает, и он ответил, что на синьора Креббса, хотя мы оба знали, что это неправда. Впрочем, подумал я, быть может, Креббс лгал. Быть может, никакой Большой шишки за всем этим нет, и Креббс сказал об этом, чтобы меня напугать.
Но мне не было страшно, по крайней мере я не боялся предстоящей работы. Что уж тут кривить душой, за миллион долларов Креббс купил меня с потрохами.
Помню, я изучал голову Франко, похожую на одного из римлян Мазаччо,
[79]— жестокая красота без намека на садизм. Боевик, как таких называют, профессионал. Убьет ли он меня, если ему прикажут? Вне всякого сомнения. И тут я с удивлением обнаружил, что ничего не имею против своего нынешнего положения, особенно по сравнению с тем, как я мог бы к этому относиться, если бы в свое время у меня был выбор.
До девятнадцатого столетия большинству великих художников приходилось всю свою жизнь быть в окружении тех, кто за горсть монет, не задумываясь, перерезал бы глотку. В этом было что-то причудливое, что-то бесконечно далекое от так называемых «ценителей искусства» из Манхэттена, пьянящее и дающее силы, словно чистый кислород.
* * *"
"Мы приземлились в Риме и приехали на «мерседесе» в дом на виа Л. Сантини, одной из тех маленьких улочек, которые отходят от площади Козимато в Трастевере.
Весь дом был в нашем распоряжении. На первом этаже находился мебельный салон, торгующий поддельным антиквариатом, который мастерили во внутреннем дворе. Мне отвели уютную трехкомнатную квартиру на втором этаже, а еще выше располагалась студия. Когда мы приехали, Франко передал меня пожилому типу по имени Бальдассаре Тассо, который должен был помогать мне в работе. Судя по всему, это был главный специалист по подделкам.
