Рассказал про навороченную квартиру, в которой проснулся, про то, что мой ключ не подошел к двери моей студии, про негра у Боско, и все это вместе сводилось к тому… к чему? Кто-то похитил мою жизнь и заменил ее чужой? Но даже сам я, говоря это, почувствовал, что мои слова звучат полным бредом, от которого один короткий шаг до разговоров с инопланетянами и секретных заданий ЦРУ. Однако Марк дал мне полностью выговориться, а затем сказал:
— Малыш, у нас проблема.
— У нас?
— О да. Я только что заверил Кастелли, что ты займешься его потолком, и вот ты вываливаешь на меня свой нервный срыв.
Тут я увидел проблеск надежды.
— Значит, эта фреска — настоящая работа, и я… ну, не согласился бы на нее, если бы был преуспевающим коммерческим художником, да?
— Не знаю, Чаз. Быть может, тебе нужно отдохнуть. Быть может, Тьеполо тебя зачаровал. Кто знает, на что способны художники? Хокни столько лет снимал на поляроид…
— В задницу Хокни! — воскликнул я громче, чем намеревался, и на нас стали оборачиваться.
— И ты тоже ступай к такой-то матери! Что случилось с моим портретом Хиллари Клинтон?
— О чем это ты, Чаз? Какой портрет Хиллари Клинтон?
— Да о том, о том самом, который уже много лет висел за стойкой, и барменша другая…
— Чаз! Успокойся, черт побери!
— Просто скажи мне, что я — это я!
Я почти кричал, и Марк ответил тем самым умиротворяющим голосом, который, как ничто другое, еще больше распаляет гнев того, к кому обращены эти слова:
— Ну какой в этом толк, дружище? Если ты и правда спятил, возможно, тебе только кажется, что я говорю то самое, что ты хочешь услышать.
Или наоборот. Послушай, давай выйдем, тебя вышвырнут отсюда, если ты будешь продолжать и дальше так орать.
Марк бросил на стол деньги, оставив гораздо более щедрые чаевые, чем полагается, и выпроводил меня на улицу. Там он с сотового телефона вызвал свой черный лимузин, через несколько минут машина подъехала, и мы сели. Пока что я ничего не имел против. Черный лимузин, Марк разговаривает по сотовому телефону с клиентом — нормальная ситуация, его не слишком беспокоило то, что произошло со мной, так почему это должно беспокоить меня? Да, логика сумасшедшего, но в тот момент ничего другого у меня не было.
Мы подъехали к галерее Марка и вышли из машины. Ему нужно было уладить кое-какие дела; я должен был подождать в кабинете, вверх по лестнице от выставочного зала. Я обрадовался этому, ничего срочного у меня не было.
